Паломничество мечей - Энтони Райан

Вскоре показался первый шпиль, похожий на лезвие гигантской пики, вонзенной в землю. Деревья поредели, сменяясь сухой почвой с трещинами. Летучие шакалы оставили свою погоню, когда компания достигла длинной тени шпиля, простиравшейся по земле, окрашенной в красный цвет угасающим солнцем. Паломник понял, что в Проклятии настоящие краски появляются только на закате.

При виде того, что лежало за шпилем, он остановился. Город простирался вдаль в багровой дымке, шпиль за шпилем, некоторые соединялись мостами и пешеходными дорожками, хотя большинство из них упало. То, что осталось, напоминало наконечники копий титанического воинства.

Скорее напоминает начало ночного марша к полю Святой Мары, напомнил голос. Сколько мечей тогда было под твоим знаменем, мой повелитель? Сорок тысяч, не так ли? Он сделал паузу, чтобы издать вздох тоскливой ностальгии. Увидим ли мы когда-нибудь те дни снова?

"Быстрее!" призвал Жрец, прервав минутное очарование Паломника. Он возобновил свой бег, следуя за священником, который вел их к крутому пандусу у основания шпиля. "Мы должны попасть внутрь до наступления темноты".

Паломник был удивлен, обнаружив на вершине пандуса прочную дверь из дуба и железа. Деревянные балки и металлические крепления, казалось, были лишены возраста и ветхости древнего камня, который ее окружал. Он также испытал облегчение, обнаружив, что она открыта. Жрецу еще предстояло объяснить необходимость найти убежище до наступления ночи, но, судя по тому, как почти бешено он толкнул дверь и жестом велел им войти внутрь, Паломник не испытывал особых затруднений, следуя за ним в мрачный интерьер.

Дверь захлопнулась, как только они вошли в здание, оставив их в кромешной тьме. Паломник услышал тяжелый скрежет и лязг поворачиваемого тяжелого замка, когда Жрец закрывал вход.

"Полагаю, - нарушил тишину Книжник, - никто не подумал о том, чтобы собрать хворост для костра?"

Послышался шорох кожи и ткани, когда Майша расстегивала свой рюкзак, за которым последовало слабое хлюпанье жидкости. Свет, разгонявший темноту, имел зеленый оттенок, открывая широкое круглое пространство, в котором не было ничего, кроме покрытого пылью плиточного пола и круглой каменной лестницы. Она тянулась вдоль стены шпиля, изгибаясь вверх, в темноту, которая ждала наверху.

"Сок светящихся червей", - пояснила Майша, с улыбкой встряхивая в руках стеклянную банку. Свет, исходящий от нее, немного усилилился, и Паломник отметил, что из-за этого у нее под глазами проявились еще более глубокие тени. Заметив его пристальный взгляд, она отвела взгляд, слегка пошатнувшись, заставив Кусифа подойти к ней.

"Ей нужен отдых", - сказал он, глядя на Жреца с выражением, которое не позволяло ему бросить вызов.

"Нам всем нужен", - согласился Жрец. "В любом случае мы не сможем выйти до рассвета".

"Почему?" спросила Ищейка. "Что там?"

"Более миллиона душ обитало в этом городе до падения. Многие остались после него, и они не тихие".

Говоря это, он бросил взгляд на дверь, заставив Паломника присмотреться повнимательнее. "Ему не более десяти лет", - сказал он, проводя рукой по железу замка, не покрытому ржавчиной.

"Наше паломничество не первое", - ответил Жрец. "Не все были посланы с намерением достичь Полумесяца, некоторые чтобы подготовить путь для тех, кто это делает".

"Сколько времени прошло?" Спросил Книжник. "Я имею в виду, со времени последнего паломничества?"

"Год". Лицо клирика омрачилось, он запахнул на себе плащ и сел у основания лестницы. "Восемь душ, которых вел архипрелат, глава нашего ордена. Вернулась только одна, женщина, которая шла молиться о знаниях. Она была великим ученым у себя на родине, ее превозносили за мудрость, но она жаждала большего. Как ей удалось вернуться к нам, навсегда останется загадкой. Когда она вышла из Шепчущих Песков, у нее не было глаз, вырванных ее собственными руками, и все же она улыбалась. "Он ответил на мою молитву", - вот и все, что она сказала, ничего не добавив о судьбе нашего прелата. Она отвергла все предложения о помощи и ушла в пустыню. Больше мы ее не видели".

Никто из них ничего не сказал, чтобы нарушить последовавшую тишину, вместо этого все нашли, какой могли, комфорт и устроились на ночь. Они сгрудились рядом со светом из банки Майши и ели скудную пищу из пайков, предоставленных священниками в часовне. Это была безвкусная пища, состоящая из жестких сухарей и какого-то вяленого мяса, которое показалось аппетитным только Чене. После еды свечение банки стало ослабевать, как бы энергично Майша ни трясла ее.

"У меня есть еще", - сказала она усталым голосом, потянувшись к своему рюкзаку.

"Лучше побереги его", - посоветовал ей Паломник. "Уверен, нас ждет много темных мест".

Вскоре он погрузился в дремоту, когда последний зеленый огонек дрогнул и погас, а один из его спутников издал слабый, но испуганный хрип. Сам он спал крепко. Темнота никогда не пугала его.

Он проснулся от настойчивого дребезжания меча, сопровождаемого раздраженным голосом. Будьте добры, поднимите свою королевскую задницу, мой повелитель! Здесь что-то есть, и мне очень не нравится его вонь.

На секунду он увидел лишь темноту, но быстро проморгавшись увидел тусклую полоску разгорающегося света под дверью. Быстро оглядев своих спутников, он обнаружил, что все они, кроме двоих, еще спят.

"Ищейка?" - прошептал он, и его шепот эхом разнесся по пустому помещению. Ни ответа от заклинателя зверей, ни визга от Чены не последовало. Паломник поднялся и подошел к двери, но обнаружил, что она по-прежнему заперта.

Посмотри наверх, указал ему голос. В нем чувствовалась нехарактерная для него нотка нетерпения, не оставлявшая сомнений в масштабе угрозы, которую он ощущал. Его взгляд проследил за извилистой спиралью лестницы, уходящей в тени высот шпиля, ничего не видя, но уши уловили очень слабый звук. "Ребенок?" удивился он вслух, когда у него сложилось впечатление, что это был жалобный плач.

Нет, ответил голос. Определенно нет.

Он разбудил Жреца пинком, когда бросился к подножию лестницы. "Проблема", - сказал он, начиная подниматься по ступенькам. "Разбуди остальных".

Судя по количеству ступеней, высота этого сооружения, по его самым скромным подсчетам, была где-то около ста пятидесяти футов. Подъем был нелегким и вызвал множество болей во всем теле к тому времени, как лестница выровнялась. Стареешь, мой повелитель, - произнес голос, и его настойчивость, по-видимому, была недостаточной причиной, чтобы удержаться от насмешки, которую он отпускал уже несколько десятилетий. Паломник с привычной легкостью проигнорировал его и направился к высокому арочному проему в стене. Из него выходила дорожка впечатляющей ширины, но небольшой длины, ибо была разрушена примерно в пятидесяти шагах от арки. Он