Божественные проповеди - Анастасия Князь

нашёл их. Волхвов, что совершили обряд и обратились к богам с молитвой. Позже Велеслав приказал сжечь все записи о Чёрном Солнце и совершённом обряде, но Нестор ослушался. Он сберёг их и спрятал в стенах первого построенного на землях Радей храма – этого храма. Лишь архиереи и настоятели знали об этом секрете и передавали его преемникам.

– Всё ещё не понимаю, при чём тут я, – затаив дыхание и жадно слушая, задал Ирис наиболее мучивший его вопрос.

– Древние боги ничего не делают просто так. Дабы получить что-либо, человек должен принести жертву. Обряд такой силы требует крови – очень много крови. И не животной, а тех, в ком пылает душа. Кровь никак нельзя пообещать в долг. Волхвы в своё время отдали бессчётное число простых людей, прежде чем боги ответили им, но есть и иное решение. Принести в дар нечто ценное, редкое. Вернуть то, что сами боги пожертвовали когда-то людям. Я говорю о тебе и тебе подобных. Дети, рождённые с клеймом Проклятья, но не обращённые. У младенцев нет порока, а вы уже рождены такими. Знак Проклятья – это знак богов, того, что они коснулись тебя. А значит, вы либо угроза, затаившаяся до поры, и нужен лишь толчок… либо благословлённые. Но не моим Богом, – отрезал он. – Я намерен вернуть вас богам. Возможно, хватит тебя одного, возможно, потребуются ещё дети. Но это всё равно меньше, чем сотни, а то и тысячи простых жертв. Мы либо разгневаем богов, породивших тебя, либо усладим их. Так или иначе они обратят на нас свой взор. Благодаря тебе. Ты спасёшь других, если добровольно примешь на себя роль агнца.

– Это какая-то ошибка… Вы ошиблись, у меня алая кровь!

– Это временно.

– А если не сработает? – Ирис лихорадочно бегал глазами по комнате, ища любые доводы, чтобы разубедить безумца. – Если меня окажется недостаточно?

– Попробуем снова. Ты не первый, но можешь стать последним.

Ирис похолодел. Осознание сдавило грудь железными тисками. Он уже спрашивал, что стало с его сестрой, и не получил ответа, но упорно продолжал пытаться, надеясь вызнать правду если не напрямик, то окольными путями.

Но теперь и рта раскрыть не успел, архиерей сам объяснил всё:

– Твоя сестра обратилась, и нам пришлось упокоить её.

Ирис не поверил. Невозможно было в такую чушь поверить, ей же всего тринадцать было! Сердце билось набатом в груди, в ушах шумело, словно голову в бурную реку окунул. Не верил он, не осознавал сказанного, из одного только упрямства верить отказывался.

– Увы, я не сумел объяснить твоей сестре её ценность и потому упустил её, – оправдался архиерей, и на краткий миг показалось Ирису, что сожалеет и кается он совершенно искренне. – И именно затем я рассказал всё это тебе. Ты старше и умнее и, быть может, поймёшь лучше.

– Чушь! – оборвала его царица, лёгким движением вставая с лавки. – Надо было пристальнее за ней следить, вот и всё.

Архиерей едва заметно поморщился, однако спорить не стал. Но царица ещё не закончила с упрёками.

– Уверена, ты просто кинул её в темницу или запер в какой-нибудь келье без людей и света. Или того хуже – до неё добрались твои безмозглые церковные псы. Я говорила тебе: девочке не место в мужской обители. Всего лишь нужно было, чтобы она дождалась меня, но ты и с этим не сумел справиться!

– Я не повинен в том, что она оказалась настолько слаба. Но случившееся ещё раз доказало мою правоту – таким, как она, нужен малейший толчок, чтобы обратиться.

– Таких детей мало! С каким трудом мы их разыскиваем! Нельзя разбрасываться ими попусту. Никто не знает, сколько ещё крови нам понадобится, а искать их с каждым разом становится всё сложнее.

– Поэтому я и позволил им. Девочка уже зацвела, и если бы она родила ребёнка…

Ирис перестал слышать их за гулким эхом колотящегося сердца. Лицо горело от жара, глаза застила пелена. Тело сотрясала ярость, когда он выкрикнул им в лицо, срывая голос:

– Перестаньте говорить о моей сестре как о скотине!

Царица оказалась перед ним в один миг и ударила наотмашь ладонью. Ирис охнул, голова его откинулась, щёку опалило, словно кнутом. Он прижал к ней пальцы и едва не охнул вновь, разглядев оставшуюся на них алую кровь. Поднял взор и встретился с полыхающими яростью алыми глазами царицы.

– Не смей так разговаривать со мной! – прошипела она.

Миг, и глаза её потемнели, опять стали чёрными. Впору поверить, что почудилось, но воспоминание сияло так ярко, будто вновь и вновь видел Ирис всё наяву. В груди похолодело от страха, но он выпалил не раздумывая:

– В-вы – проклятая! Такая же, как и он!

Царица зло рассмеялась ему в лицо и отошла к двери. Ирис перевёл взгляд на архиерея, не зная, на что надеяться. Но тот молчал и оставался спокоен, так что и не понять было: знал ли он обо всём, да плевать ему, или не поверил попросту.

– Здесь я закончила, – отчеканила царица. – Оставляю его тебе, но чтоб не как в прошлый раз. И помни уговор – второго я тоже хочу живым.

– Я помню, – кивнул архиерей.

И царица удалилась, оставив их вдвоём. Цепляясь за последнюю надежду, Ирис обратился к архиерею, задыхаясь и почти моля, хотя тот уже отвернулся от него и сел обратно за стол.

– Вы с проклятой связались… Или вы не верите мне?

– Этого тебе не нужно знать.

– Неужели вы всерьёз доверяете ей?.. Или думаете, что Чёрное Солнце принесёт вам благо? Неужто вы готовы пожертвовать столькими жизнями – и жизнями детей – ради мнимой надежды? У вас ведь может ничего и не выйти!

– Не беспокойся об этом. Я не обольщаюсь, будто у Марьи получится. Уверен, что нет.

За весь разговор ни разу не утратил он самообладания и сейчас не изменил себе. А вот Ириса лихорадило изнутри: металась душа, пылал разум, бросало то в холод, то в жар. И снова он словно под дых получил.

– Тогда зачем?..

– Я не чудовище, а политик. Давая ей то, что она хочет, я получаю то, что нужно мне: деньги, влияние и власть. Со времён Велеслава Церковь не была под столь сильной защитой государя, как теперь, когда верное ей лицо встало у власти. Сначала за это заплатил я. Теперь расплачивается она. Если ничего не выйдет – не моя забота. Я предоставил знания и людей. Если же у неё и правда получится… что ж. Люди так или иначе обратят свой взор к Единой Церкви, ища