Божественные проповеди - Анастасия Князь

Она окинула Ириса взглядом, приблизилась и бесцеремонно схватила за подбородок, заставив на себя глядеть. И это притом, что Ирис был с ней почти одного роста, даже выше. Рассмотрев его как следует, словно лошадь на торгах, она задумчиво произнесла:

– Миловидный. И ни следа обращения. Это хорошо. Береги его теперь, чтобы не сломался, как та девчонка. Правда, он уже и не ребёнок… Но, если поторопимся, можем успеть.

Она похлопала его по щеке, отпихнула от себя и отошла, потеряв интерес. Присела на лавку под окном. У Ириса сердце зашлось, и он снова обратился к архиерею:

– Что вам от меня нужно? О какой девочке речь? Что с Астрой?!

– Тише, – велел архиерей, как только Ирис повысил голос, и поднял перед ним ладонь, призывая к спокойствию. – Лучше присядь.

– Ответьте мне!

– Позже.

– Тогда объясните, зачем мы здесь? Зачем вы отняли у нас родителей и силой приволокли сюда? Зачем всё это было нужно?!

– Чтобы вернуть людям веру. Помочь им вновь открыть сердца свои Единому Богу и навсегда забыть о Старых богах.

– При чём здесь мы?

Ирис начинал злиться и цедил слова сквозь зубы.

– Что ты знаешь о Велеславе, дитя, и о первых годах после Дня Чёрного Солнца? Что поведали тебе о Сумеречных летах?

– Ничего почти…

Ирис не лукавил и всё больше терялся, при чём здесь всё это и он сам.

– Я не удивлён. Что ж, открою тебе один секрет, который, признаться, и не секрет вовсе. Просто все забыли о том. Велеслав никогда не менял веру. До самой смерти он почитал бога, давшего ему имя, славил и восхвалял и остальных богов своих предков. Приносил им дары и жертвы, пытаясь замолить грехи человеческого рода. И всё же он пустил в эти земли единоверцев и навязал их веру людям своим огнём и мечом. Как думаешь, почему?

– Я… я не знаю.

– Потому что Единая вера стала спасением. – Архиерей чуть повысил голос, словно терпение потерял. – Потому что именно заповеди Единого Бога держали людей за морем в узде, не давая им развращать души пороком, что пробуждал в них Проклятье, ниспосланное древними богами. Редкий человек верует от сердца, большинство верует из страха. Следуя заповедям Единого Бога, люди стали кроткими и праведными – чистыми, какими никогда не были при древних богах. Они больше не шли на поводу у животного естества, а научились добродетели и смирению. Пусть не искренне, а наказания страшась, но какая разница, если то же могло исцелить и Радею?

Велеслав оказался прав. Это помогло. Проклятье отступило. Обращённых становилось всё меньше и меньше, а среди истинно верующих их не осталось вовсе. Проклятые стали чудовищами из сказок и преданий, прячущимися в лесах, хотя каких-то три сотни лет назад они буквально пожирали эти земли.

Но в том и загвоздка. Люди всё реже встречают чудовищ и перестают бояться их. И оттого вера их слабеет… Ибо думают они, что ежели волка нет рядом, то и пастырь, и забор более не нужны им, не понимая, что, как только не станет и того и другого, они сами превратятся в волков и пожрут друг друга. Распространят Проклятье, как мор. Вот почему так важно напоминать стаду, кто такой волк и чем он страшен.

– Я всё ещё не понимаю.

В действительности Ирис понял суть, но словно упустил из пальцев нить рассуждений под конец. Архиерей скривил губы в досадливой усмешке, в которой так и читалось: кто бы сомневался.

– Я не корю тебя за недогадливость, – произнёс он. – Ты ещё слишком мал, чтобы всё это понять. Но я обязан донести до тебя как можно больше, чтобы ты осознал свою значимость. И то, сколь важная миссия возложена на твои плечи.

– Вы очень речисто изъясняетесь, – попрекнул его Ирис. – Мне будет легче понять, если вы начнёте выражаться проще.

– Что ж, убедил. – Но опаляющий презрением взгляд его и упрямо сжатые губы говорили об обратном: он скорее на уступку пошёл, чем признал правоту мальчика. – Ты нужен нам, чтобы вновь призвать Чёрное Солнце.

Правда окатила Ириса ледяной водой – смятение и ужас сковали тело, заставив сердце забиться кузнечным молотом. Предания и жуткие сказки о том дне, когда Проклятье пришло в этот мир, передавались из уст в уста и по сей день, служа напоминанием об ошибках прошлого. И не нужно было быть свидетелем тех событий, чтобы понимать: смерть и боль главенствовали тогда, а не справедливая кара. Ибо наказанные Богом рвали на части всех без разбору, не оглядываясь на чужие грехи.

Неужели архиерей настолько безумен, что хочет повторить случившееся? Смерти и горе, болезни и голод, разорение и крах. Гибли целые города, и не один десяток лет потребовался миру, чтобы исцелить те раны. Архиерей в самом деле готов погубить собственную паству, которую пред Богом поклялся оберегать и направлять? И пусть он уже втолковывал Ирису, зачем всё это нужно, в голове у него не укладывалось.

– Это безумие… – прошептал он, сам всё ещё не веря. Хотелось нервно рассмеяться, и губы подрагивали против воли. – Вы же столько людей загубите!

– Проклятье карает лишь тех, в ком уже проросли семена греха. Под Чёрным Солнцем они обратятся первыми. Тех, в ком порока нет, Проклятье не трогает.

Ирис вспомнил Морена, нутро кольнула обида, и он выпалил, не успев обдумать:

– Вы не можете этого знать! Я встречал и хороших людей, кого оно обратило!

– Неужели? – вдруг влезла в разговор царица, и голос её сочился ядовитым ехидством. – Вероятно, ему с высоты лет всё же лучше знать? Никто не ведает о тьме в людских сердцах больше, чем свещенник, выслушивающий исповеди. Ведь именно перед ним они обнажают души, а не ту часть себя, которую хотят явить миру. Порочные сорняки, которые ты защищаешь, лишь притворяются праведными. Я же хочу явить их истинную суть миру и выкорчевать – искоренить раз и навсегда!

Ирис задыхался от гнева, грудь вздымалась тяжело и часто, сердце глухо стучало в ушах. Но он сдерживался, молчал, лишь стискивал пальцы в кулаки, ибо понял: спорить бесполезно. Он осознал это в тот миг, когда увидел, как пылают глаза царицы и подрагивают уголки её губ, готовые выдать улыбку.

Она упивалась идеями архиерея и слепо шла за ними в огонь и тьму.

– Но откуда вы знаете, как это сделать?

– Нестор – летописец Велеслава, – без малейших сомнений раскрыл тайну архиерей. – Он вёл записи о жизни его и деяниях по его же приказу. Велеслав жаждал найти виновных в трагедии тех лет, и он