Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

– Пашенька, – матушка обрадовалась, – и ты здесь…

– Вот, – сказал Кошкин, хотя речь предварительную готовил. Для Чесменова. А тот вид делает, что все именно так, как и положено. Даже не покраснел. – Это Василиса.

– Очень приятно. Но почему она без сознания? Паша, я понимаю, что дурной пример заразителен… – Это она о чем? – …но там, заметь, похищенная девица была в полном сознании и недовольства не выказывала.

– Я никого не похищал! Я…

– Спасал?

– Скорее уж соучаствовал.

– Интересная версия. – Матушка поглядела с укоризной. – Боюсь спросить, в чем?

– Как понимаю, в спасении мира и победе сил добра.

– Тогда ладно.

– Она умертвием управляла. Вон… бычок стоит, качается… – Бычок и вправду покачивался. Хорошо, хоть не вздыхал. – А она же очнется?

– Просто истощение, – матушка провела ладонью над лбом, – девочка не поняла, когда подошла к границе возможностей…

– Так она некромант?

– Совсем молоденький. И обращенный, судя по всему. Исходно сила была иной, но теперь некромантическая. Сейчас я поделюсь, и все будет хорошо. Пашенька… – Во взгляде матушки появилось что-то такое презадумчивое.

Характерное.

– Это просто знакомая! – поспешил откреститься Кошкин, уже предчувствуя неладное. – Мы случайно встретились. В лесу! И я ее спас.

Не совсем правда, но звучит хорошо.

– Чудесно, – согласилась матушка, сделавшись еще задумчивее. – Такую милую девушку спас… Это судьба!

– Нет.

– Да.

– Мама, она некромант!

– Я тоже, между прочим. И вообще, Павел, это просто-напросто непорядочно! Спас девицу на глазах у всех, а теперь жениться отказываешься?! Что о тебе люди подумают?!

– К-кто отказывается? – Василиса не нашла ничего лучше, нежели открыть один глаз.

– Он, – с возмущением произнесла матушка.

– На ком?

– На вас!

– Не надо на мне жениться! – Василиса, открыв и второй глаз, посмотрела сразу и на матушку, и на Кошкина. – Я не хочу, чтобы на мне женились! И вообще надо разобраться, кто кого спас…

– Вот поженитесь и разберетесь. – Матушка никогда не спорила напрямую, всегда оставляла противнику пространство для маневра. Во всяком случае, на первый взгляд казалось, что пространство это есть. – У вас тогда и время будет посчитать, и возможности.

– Дорогая… – Князь Чесменов совершенно наглым образом взял матушку под локоток. Павел даже возмутиться хотел – где это видано, чтоб столь нахально чужих матушек уводить! – Думаю, они люди взрослые и сами решат…

Такой аргумент Кошкин прежде приводил. Не срабатывало.

– Пожалуй, ты прав, Яшенька…

А у Чесменова сработало. Почему?!

И вообще матушка словно утратила интерес что к Кошкину, что к Василисе, которую он так и держал. Нет, она не тяжелая, но… как так-то?

– У тебя такое выражение лица, – сказала Василиса, – будто у тебя… не знаю… губную гармошку украли.

– Матушку, похоже, украли. – Кошкин моргнул, пытаясь успокоиться, но получалось плохо. В душе кипели обида и возмущение. – А она и не сопротивляется.

– А должна?

– Не знаю. Вроде он и ничего так, но зачем ее на войну притащил?!

– А ты меня зачем?

– Так ты сама вызвалась!

– И? А она… может, все наоборот, и это она его потащила? И вообще, Кошкин, ты только не обижайся, но в жизни каждого ребенка наступает время, когда ему приходится расстаться с мамой.

Вот… невозможная женщина.

– Сейчас уроню, – буркнул Павел, потому что обиды стало больше.

– Не-а, – Василиса ничуть не испугалась, – но на ноги поставить уже можешь. Что со мной?

– Матушка сказала, истощение. И стоять сейчас не надо. Когда истощение, может быть чувство, что все прошло, тогда как оно ничуть не прошло. Эй, рогатый…

Бык повернул голову.

Интересно, почему он не рассыпается прахом, в отличие от остальных мертвецов, человекообразных? Их не осталось, а зобми-коровы никуда не делись.

– Вот так, на нем посиди. И не обижайся на матушку. У нее просто идея-фикс женить меня. Была, похоже. – Кошкин повернулся, пытаясь найти матушку, и нашел.

Та в компании Чесменова о чем-то беседовала с императором.

– Не дрожи, я сама замуж не пойду. – Василиса хлопнула умертвие по загривку, и то легло, свернувшись калачиком.

Получилось костяное кресло. Странноватого виду, но в целом неплохое, особенно если воздушную подушку создать.

– И за меня?!

– И за тебя.

– Вот знаешь, это нечестно! Я тебя, между прочим, спас!

– И я тебя.

– Тогда тем более.

– Кошкин, – Василиса голову наклонила, – ты сам себе противоречишь. То ты жениться не хотел, то возмущаешься, что я за тебя замуж не иду. Ты голову-то включи. Ты меня сутки знаешь. Какой замуж? Какая женитьба? Может, я храплю по ночам. Или сухари в кровати ем.

– А ты ешь?

– Женись и узнаешь. Самые страшные тайны обычно вылазят после свадьбы, – мрачно произнесла Василиса.

– Так как я женюсь, если ты против?

– Вот! – Василиса подняла палец. – А если серьезно… Это все сила. Твоя, моя, здешняя… кипит. Перекипит и успокоится.

– Думаешь? Подвинься. Тоже выложился, ноги не держат.

Бык пыхнул тьмой, но пересложился, растягиваясь из кресла в диван. А ничего так, удобно.

– Знаю… да и не стоит тебе со мной связываться.

– Между прочим, одна весьма уважаемая дама из числа Перворожденных как-то сказала мне, что я встречу свою судьбу, когда мир встанет на край гибели. Ну или как-то так. Эльфы и без того выражаются своеобразно, а уж эта… У меня ощущение было, что стоит мне влюбиться – и все, миру трындец безоговорочный. Знаешь, как оно на нервы давит? И битва героическая, в которой я буду сражаться, живота своего не щадя… А мне мой живот очень даже дорог. – Василиса фыркнула. – Но если так… Тебя я встретил? Встретил. Мир стоял на краю гибели? Стоял. Сражался? Сражался. Живота не жалея. Мне, честно говоря, неплохо так прилетело.

– Целитель нужен?

– Не, уже прошло. Так что не перекипит. С другой стороны, спешить мне некуда. Вон, катастрофу нужно ликвидировать, экологию восстанавливать и все такое. А ваш Подкозельск рядышком, считай. Вот и будет время познакомиться поближе.

– Вряд ли.

– Почему?

Василиса ответила не сразу. Потом выдохнула:

– Мне придется уехать. Любима вернулась, делами займется. Тем более я теперь, – она растопырила пальцы, и над ними задрожало зеленоватое зыбкое пламя, – некромант, получается. А там коровы эльфийские, они не любят…

– Врешь, – Кошкин вытянул ноги, – не в коровах дело. Не только в них. Мне там… кое-чего рассказали.

– Про то, как я с мужем Любимы за спиной ее спуталась? Думаешь, врали?

– Мне откуда знать.

– Не врали. – Василиса тоже вытянула ноги. – Спина болит…

– Это от перенапряжения. Ты не прямо, а вот так ложись, аккуратно… Значит, не врали? Хотя племянничек шепнул, что тот тип менталистом был. И если так, то вины за тобой нет.

– Если бы. – Она с кряхтением прилегла и поерзала, устраиваясь на