Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

Инга знает? Должна.

Она не родная дочь Сумарокова. Правда, вряд ли кто рискнет сказать это дяде Жене в лицо. И любит Инга его как родного отца, который, возможно, тоже ее любил бы – как ее можно не любить, – но погиб еще до рождения…

И как быть Ведагору? Молчать? Сказать?

– А…

– Инга знает. Но это же просто легенда… Да и трое – это не значит, что я умру, когда родится четвертый. Сила. В ней дело. Когда четвертый входит в силу, кто-то из троих ее утрачивает. Обычно самый старший. Но знания-то остаются. А я и без силы на многое способен. – В этом Ведагор не сомневался. – Я об ином… Это возможность выплатить еще один долг. Девочка многое натворила. И даже сейчас в ее душе хватает демонов. Я не могу обещать, что у нее получится с ними совладать. Я лишь попробую ей помочь. Дар у нее уникальный.

– Какой?

– Темный менталист.

– Это как?

– Это… Я вот лечу тело. Я вижу в нем смерть и могу забрать ее. Уменьшить опухоль. Убить бактерию или вирус. Локальное заражение. Остановить сепсис… Однако болеют и души. – Сумароков поставил перед Офелией кружку с какао. – Осторожно, дорогая, горячий.

– Да, папа…

– Ей так проще. И мне. Она всегда хотела отца, который бы ее любил. А мне очень не хватает дочери.

Не ложь.

Инга будет ревновать? Или не будет…

– Ее душа расколота, как и разум. Она приняла в себя тьму. А с нею – всех тех, кого тьма поглотила. Она слушала их истории вместо колыбельной. Она видела их глазами, чувствовала в себе их боль. И она знает, какие демоны водятся там, на другой стороне. И если справится с ними, то… – Сумароков замолчал и посмотрел на девушку, которая водила ложечкой по коричневой поверхности какао. – У нее появится шанс рассчитаться со своими долгами. Как-то так.

– Чем я могу помочь?

– Поручиться. Сумароковы имеют определенный вес, но опасаюсь, что в этом случае нашего слова будет недостаточно.

– Волотовы скажут свое.

Мама наверняка обзовет его олухом, а может, привычно отвесит затрещину… Или нет? Все-таки Ведагор давно уже вырос. Но Сумароков прав: смерть – это не выход.

– Хорошо. Спасибо.

– Но говорить лучше здесь и сейчас. Тут не так далеко, до поля если. Машину я оставил в начале улицы.

Глава 49,

в которой появляется новая креативная идея

«Поздно уже становиться девственником, – горько подумал он».

Из одного очень популярного романа о настоящей любви

– …таким образом, на сегодняшний день по предварительным оценкам число пострадавших… – Полковник обернулся куда-то за спину и замолчал.

Александр тоже обернулся.

То, что сейчас никто не пострадал, конечно, хорошо. Но то, что вообще до такого дошло, это совсем не хорошо.

Настолько нехорошо, что приходилось сдерживаться.

Пламя в крови кипело, требуя покарать всех, кто как-то причастен к случившемуся. Вот прямо сейчас. Самому. Обернуться и полететь, обрушить гнев свой на родовые земли, выжечь там все. И это желание пугало, пожалуй, сильнее твари, от которой и осталась-то кучка костей, да и те догорают.

– К Чесменову, – решил Александр, – ему все. Пусть решает. Даст список. Аресты…

– Уже идут. – Чесменов стоял чуть в стороне, но слушал доклад внимательно.

– Заговор?

– Имел место. В данном случае использовали самого Свириденко. Он им нужен был как пугало, этакое порождение тьмы и доказательство вашей неспособности управлять страной, – голос Чесменова был тих и спокоен, но кровь опять ударила в голову.

Вдох.

И… Аленкина рука на плече.

– Ты справишься, – сказала она.

Справится. Куда ему деваться.

Но да, мысль понятна. Свириденко искал то ли вечной жизни, то ли власти над миром. – Александр подозревал, что тот и сам до конца не понимал, чего именно. Может, изначально лишь продолжал работу, начатую отцом и дедом, а там… тьма уродует.

Тьма путает мысли. И нашептывает свои.

Особенно когда в твоих руках оказывается череп мертвеца, который и спустя столетия не смирился со своей смертью. И как обычно: у каждого свои цели. Черный хан желал вернуться. Его дочь – порадовать папочку. Тьма – обрести свободу. Свириденко – доказать всем, что он самый-самый. А заговорщики – захватить власть.

Огонь успокаивался.

Это все Аленка. Александр обнял ее. А что, он не хуже других-то…

– Всего напрямую участвовали пять родов. После трансляции собирались вызвать народные волнения, объявить о вашей неспособности контролировать ситуацию…

– А они, значит, способны? – Иван держал Марусю за руку.

– Они… – Чесменов грустно улыбнулся. – Полагаю, они до конца не понимали, с чем связываются. Наемники, которых стянули, должны были не только и не столько выступить против мирного населения, сколько ограничить распространение тьмы, пока не подойдут родовые войска. Их уже подняли, но не перебрасывали, ждали сигнала…

– Выставили бы себя спасителями Отечества от страшного некроманта. – Береслав закинул меч на плечо.

Вот… хороший меч.

Купить, что ли? Да не продаст. Александр такой тоже не продал бы. И предлагать деньги не станет. И силой забирать… Хотя хочется. Очень-очень хочется. Потому что нечестно, когда у Бера есть, а у Александра нету.

Император он или как.

М-да, что-то подсказывало, что жить с драконьей сущностью будет веселее.

– Именно. Они объявили бы протекторат. Ввели бы военное положение ввиду особо опасной ситуации…

Идиоты.

Тварь… да смяла бы она и наемников, и объединенные силы, и пошла бы, покатилась по стране.

– А там вытащили бы на свет преступления Свириденко, и этого хватило бы, чтобы снова обвинить власть в бездействии. Думаю, полномочия монарха в лучшем случае ограничили бы.

А что бы стало с Александром?

Ладно, тут понятно. Вариант один и не самый веселый. Кому он нужен, взрослый и мешающий? Но матушка? Мишка? Их бы пожалели? Сомнительно. Пока есть претенденты на престол, есть возможность и отыграть все.

Так что…

Сволочи.

– Кое в чем они правы, – признаваться больно. – То, что здесь творилось…

– Началось еще при вашем батюшке, – Чесменов позволил себе быть резким, – а то и при вашем деде. – Утешало слабо. – И происходило не силами одного Свириденко. Его прикрывали те, кто хотел использовать ситуацию. Возможно, начиналось все с иными средствами. Разработка лекарств, артефактов… но вылилось в банальный заговор. И да, разбирательство будет громким. Все не скроешь. Скандал неминуем, равно как и обвинения. Компенсаций тоже не избежать…

Твари, что пробудилась в Александре, категорически не хотелось платить компенсации кому бы то ни было. Нет, ну какие уважающие себя