Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Трудновато будет теперь намывать золотишко, а?

Глава 34

Кровь за кровь

Палач её сродников не смутился, не выказал ни тени изумления, будто каждый день на его глазах по чьей-то прихоти рушились горы и горела земля.

— Под кнутом государя, небось, недолго провозитесь, камни те разбирая, — парировал с едкой усмешкой.

— Экая говна! — с лёгкой досадой заметил Булат, что тоже, впрочем, подлинных чувств своих не выдал, не восклицал поражённо, когда взрывалась гора, накрывая собою рудник. Демира была благодарна ему, знала, что Халзан сдержится, а на стойкость меньшого брата не рассчитывала. А вышло так, будто объединял их молчаливый сговор тайного знания. Разбойники это видели, и в их умах триединство союза командующей и братьев прежнего атамана обрело ещё большую весомость.

— Пёсий сын! — Булат презрительно плюнул и растёр плевок подошвой. — Жизнь висит на нитке, а он про государя своего лопочет, холуй! Кончай с ним, Демира!

— Полудновать пора, — атаманша взглянула на солнце, потянулась с нарочитой ленцой, — давайте, хлопчики, наварим ушицы. А то покуда я падаль эту в землю врою, рыба завоняет.

— Новую ловить теперь негде, — резонно определил Халзан.

Демира пожала плечами:

— Я предупреждала: нашумим, распугаем.

— Я почищу, — сказал Силан и пошёл туда, где рыбу сложили.

— Шустрый какой! — Сорвался с места Булат. — Почистит он! Чистильщик! В щуках печёнки, порвёшь ещё ножом, косолапый! Я с тобой!

— Ревнует! — шепнул Халзан Демире в ухо. — Вон Силанка рад тебе услужить, а Булатку зацепило, туда же!

— Что с дурня взять? — Командующая улыбнулась, но не насмешливо, не презрительно, а с тихой нежностью, проводила взглядом Булата, повернулась к Халзану и на него посмотрела так же точно. Он вздохнул прерывисто, хрипло, и она без слов поняла, отошла, чтобы душу ему не травить. Да и себя бы выручить, отыскать тряпицу чистую, не смущать мужиков своей бабьей кровью. И тут же одёрнула себя, зря тревожится. Не видно будет её крови за вражниной.

С обедом быстро управились, уха славная получилась, наваристая, жирная. Разбойники хлебали торопливо, жадно, обжигались горячим, дули в ложки, плевались рыбьими косточками. Старателям-тугодумам тоже котелок наплескали, а пленных не потчевали, чего на нежильцов добро переводить.

Демира ела неспешно, прижмуривалась от удовольствия, по сторонам не глядела и с Далером ни разу взглядом не пересеклась. Халзан сидел с нею рядом, обдирал рыбий хвостик. Булат выловил из котла щучью голову, объел её, расшеперил пустую вываренную пасть, полную мелконьких игольчатых зубов, хохотал, тыкал ею под нос товарищам, покуда не получил от Бардашки ложкой по лбу.

— Ты! — обиделся озорник. — Пятак свинячий!

— Жопа ты куриная! — не остался в долгу Бардаш.

Оскорблённый Булат полез было в драку, но Халзан прикрикнул да одним взмахом руки забияк по сторонам развёл.

— Дело решать — не хреном болтать! — молвил весомо. — Демира, кончай с падалью этой!

— Давай его сюда! — Атаманша облизнула ложку, спрятала за голенище сапога и встала. — И этого приведи, кто в меня стрелял, — потребовала.

Миг спустя она смотрела на рыхлого перепуганного парня и прикидывала: ровесник он ей или младше? Подошла вплотную, впилась немигающим взглядом в красивое, но глупое лицо. Он не выдержал, опустил голову.

— Надо же, — медленно проговорила Демира, — молодой совсем, а уже холуй. Зачем ты стрелял в меня? — спросила спокойно. — Чего добивался? Ну, попал бы, убил, так мои хлопцы на ремни бы тебя порезали.

Круглое лицо солдата исказилось страхом, мелко задрожал короткий, безвольный подбородок.

— Я не стрелял! Это Черкаш стрелял! У меня и лука-то не было! Удочка тока!

— Но ты рядом стоял, стрелы подавал, м? — понимающе кивнула Демира. — Вот и спрашиваю тебя, на хрена?

— А как было не подавать! — взвизгнул трусливый выслужник. — Он же семь шкур с нас сдерёт!

— Кто? — не сразу поняла Демира. — Этот? — показала на крючконосого, что стоял, глядя с тем же презрением и брезгливостью, что, казалось, носил навечно приклеенной маской.

Солдат закивал торопливо, выбивая зубами барабанную дробь.

— Семь шкур сдерёт? — повторила Демира, разделяя каждое слово. — Боишься его, да?

Жалкий трус затряс головой так быстро, так часто, будто с плеч скинуть хотел.

— Он семь шкур сдирает, значит, — зло усмехнулась Демира, — и ты его боишься. А я вон, — небрежно показала на засыпанную камнями реку, — горы сворачиваю. Ты меня больше бояться должен! Ну что, тварь! — взревела бешеным зверем и за горло схватила солдата, подтянула к себе, дрожащего, хрипящего, булькающего. — Боишься меня? — проорала в синеющую его морду. — Боишься? Слышьте, хлопцы! — обернулась к своим, руки разжала, и обякшее тело кучей осело вниз. — Энтот с них семь шкур сдирает! — пояснила.

— Да мы поняли, Демира, — хмуро отозвался Халзан.

— Семь шкур сдирает! — ещё раз раздельно проговорила атаманша.

— Да хорош уже, мы поняли! — разозлился Булат. — Чё, заклинило тебя? Семь шкур да семь шкур!

Крючконосый расхохотался, старательно, громко, глумливо.

— Семь! — проорала Демира. — Шкур! С них сдирает! Они его боятся! За это! Иди сюда, сучий потрох! — Она схватила солдата за шиворот и рывком подняла с земли одной рукой, будто не мужика здорового, а тшедущного мальчишку. Выдернула из-за пояса кинжал, рубанула по верёвке на его запястьях. — На! — бросила сквозь зубы и сунула нож ему в руки. — Он семь! А ты сдери с него одну! Одну шкуру! Хлопчики! Растяните-как эту тушу!

— Занятно придумала, — хмыкнул Булат. — И откуда в тебе столько затей? Ну чё, парни, привяжите его на козлы, где дрова пилят.

Халзан согласно кивнул.

Разбойники схватили крючконосого и потащили к дровяному сараю.

— Бешеная сука! — орал он, силясь вырваться. — Я тебя искрошу! Я глаза тебе выдавлю!

— Не раньше, чем с тебя стружечку снимут! — мерзко хихикнул Булат и плюнул в сторону.

Хлопцы прикрутили казнимого к козлам и сорвали с него кафтан и рубаху. Встали рядом в молчаливом ожидании.