Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Сможем! — выкрикнул Силан, исполнившись вмиг непоколебимой веры, и остальные подхватили.

Точно откровение снизошло на внезаконных. Всё стало понятным и выполнимым. Они войдут в Кирхук. Они убьют тех, кто убил их атамана и их женщин. Они возьмут не числом, но силой, вскормленной абсолютным правом и правдой. За ту ночь, когда уплывали с мёртвым атаманом в лодке, лишённые мудрой направляющей руки, растерянные, раненые. За тот день, когда узнали, что никогда больше не обнимут любимых подруг.

Она, правящая ими по последней воле командира, призывает вернуть утраченное. Так просто.

— Ночью выступаем, — сказала Демира и почувствовала на своём плече руку Халзана, как было всегда, перехватила беспечный взгляд Булата, и он подмигнул ей.

— Это ваш город, — повторила атаманша, — и всё, что в городе, ваше по праву победителей. Жители дадут вам всё сами, всё что захотите. Ничего — ни медной монеты, ни деревянной ложки, ни полотняной портянки вы не отнимите насильно. И ни одну женщину не возьмёте против её воли. Они сами придут на ваши ложа, наряженные в лучшие одежды и отдадут вам все свои прелести. Потому что всегда выбирают сильнейших и правых. Так устроен мир. Если я узнаю о мародёрстве или насилии, казню собственноручно перед лицом всего города, — пригрозила спокойно. — Разойтись! — приказала. — И отдыхать дотемна.

И опять разбойники кричали здравицы и верили ей отчаянно, безумно и несомненно. А больше ничего не нужно было.

И на этой вере в невозможное город был взят с минимальными потерями. Перед выступлением Демира развернула карту и распределила атакующие позиции. С озера под началом Булата вошёл малый отряд, чьей задачей стояло быстрое и бесшумное снятие караульных. Атаманша не ошиблась, взяв в союзники время и зимнее бездействие банды. Расслабились за долгие холодные месяцы государевы солдаты, охраняли город кое-как, пьянствовали, не сомневались в собственной безопасности. Думали, что мертвы мятежники, перетравлены. О налёте на рудник знать не могли, не скоро придёт в город худая весть. А теперь уже и не к тем придёт.

Булат и Бардаш отворили ворота, и под громовой приказ атаманши: «Не щадить никого! Убейте их всех!» бешеная стая хлынула в город, сметая врагов, вселяя ужас в их подлые души, ибо смертный час пробил, и ничто не могло укрыть их от возмездия. Пылал огонь, звенели клинки, лилась кровь, хрипели в агонии умирающие. Кричали бегущие женщины, спешили спрятать детей, молились глухим богам немощные старцы, и над этим хаосом царила она, Демира, воплощение мести и справедливости. Она очищала этот город от скверны, заливая его улицы кровью. Очищала руками своих воинов, не вынимая из ножен меч. Войдя в город, она поднялась на смотровую площадку и стояла там, взирая на бойню, кривя бледные губы в зловещей усмешке.

Она видела каждого. Видела Халзана, что сражался с безмолвным ожесточением, поражая врагов точно в сердце. Видела Булата, как яростно и грязно бился он, нанося смертельные раны, от которых умирают не сразу, а после бесконечных минут мучительной агонии.

Она видела Силана, вымещающего боль обманутой надежды в кулачном бою с таким же здоровяком, как и сам. Отбрасываемый пудовым ударом, он поднимался и валил с ног врага, падал ему на грудь и вбивал его в камни мостовой. Она видела утончённо-прекрасную дуэль Далера на кинжалах. Бывший оброчный писарь, мнивший, будто он не убийца, отточенным клинком, как заострённым пером перечёркивал чужую жизнь. Беглые каторжники, забыв всё, чему учились долгую зиму, дрались так, как прорывались к свободе прошлой осенью. Всё в их руках становилось оружием — брошенная телега, сорванная с петель дверь, булыжники, преграждающие проезд в тупик улицы.

Улицы пылали. Горел доходный дом старого сквалыги Кефы, занятый солдатами, вспыхнул трактир Зинны, а Корнил и Бардаш выволокли умоляющего, плачущего хозяина в одних исподних портках. Поставили его коленями на мостовую и отсекли голову. Ещё до снегов стало известно отряду, что жадный трактирщик отворил солдатам ворота в ту ночь. По его трусости и предательству погиб атаман и его люди, и мирные женщины были казнены по его вероломству.

Булат мчался к ним, сквозь огонь и чёрные силуэты дерущихся подскочил к обезглавленному телу, пинал его в злом бессилии. Рухнул рядом с мёртвым на колени, запрокинул голову, вцепился в волосы и кричал проклятия в чёрное дымное небо. Потом бросился на Бардашку, занес для удара кулак, а Корнил встал между ними, перехватил его руку и обнял обоих, и они плакали на его груди, мешая слёзы с кровью.

Бардаш не просто убил предателя, он свои свёл счёты с трактирщиком Зинной — среди казнённых женщин была и его любимая. Булат знал это, а Бардаш знал о потере Булата, но успел поквитаться первым.

Перед взором командующей одна за другой разворачивались сцены возмездия, и в каждом мстителе она видела себя. Пламя пожарищ ярко освещало главную улицу — Демира снова лила свет, служила огненную кровавую мессу. Теперь только так могла освещать мир последняя храмовница Солнца, обесчещенная и перерождённая, восставшая из смерти, как Феникс из пепла.

К рассвету в живых не осталось ни одного солдата. Первые солнечные лучи коснулись флюгеров на крышах, лизнули их медные шпили и поспешили спрятаться за облаками. Солнце сокрыло лик свой, не желая видеть залитые кровью и заваленные мёртвыми телами улицы, скелеты сожжённых домов и стаю волков в человеческом обличии, утоливших, наконец, выжигающий их души голод.

Весь день скидывали на телеги трупы и свозили к болоту. Топь бездонная приняла всё. Наскоро перевязав раны, в грязной, окровавленной одежде, сгружая убитых, пили тут же, страшно, до свинячьего визга, орали, сквернословили и валились с ног там, где настигало беспамятство. Демира никого не останавливала. Бродила среди них, равнодушно принимая признания, отстраняя припадающих к руке, касалась склонённых голов, марая в крови ладони, кивала, благословляя без слов.

Жители боялись носы из дома высунуть, тайком из-за заборов наблюдали, как справляет мятежный отряд поздние поминки по атаману. Значительно меньшие числом, они не только уничтожили государев гарнизон, они сделали это без единой потери. Никто не погиб, и потому войско Демиры внушало горожанам суеверный ужас. Она продала душу Смерти, слухи оказались верными, тёмные силы охраняли внезаконных, оставляя их невредимыми. Запуганные, забитые люди боялись безумную воительницу пуще гнева правителя. С ним можно было договориться, они знали, что последует за неповиновением. Нужно было лишь выполнять указы, платить оброк и молчать, жить так, как