Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

Хм. Удобно, но… Это та штука? Тот самый Звериный Кодекс? Но он ведь заблокирован? Или это что-то пассивное?

Да плевать! В прошлой жизни, чтобы понять реальное состояние зверя, мне приходилось лезть к нему со стетоскопом, рискуя остаться без ушей. А тут…

Притворщик чуть подался вперед. Ритм сердца не сбился ни на долю секунды. Хладнокровный зверюга.

Предплечья обожгло. Не так сильно, как вчера — уже ровным, гудящим теплом. Метки реагировали.

«Вижу тебя, — мысленно кивнул я зверю. — Ты не сломан. Ты умнее их всех, да?».

Больше никаких цифр перед глазами не всплыло. Хотя мне бы хотелось, чтобы они появились. Это любопытно. Да, можно было бы поистерить, подумать о том, что всё это не взаправду, но…

Серьёзно?

Тебе дали шанс, новую жизнь и она вон какая интересная. А если ты валяешься в коме — то лучше об этом не думать.

Короче, больше цифр или букв перед глазами не было.

Но мой опыт и так орал: передо мной уникальный экземпляр.

Какой-то хищник-интеллектуал.

Я отвернулся, пряча интерес, и потащил ведро дальше.

Мимо прошёл дрейк — тот самый, жирный. Он сделал три шага к кормушке.

Топ. Топ. Шурх.

Левая задняя нога не ступала, а чуть шаркала. Он переносил вес на мгновение раньше, чем нужно. Разгружал сустав.

Вблизи я увидел то, чего не разглядел издалека. А сустав-то отёк. Под чешуёй угадывалась припухлость. Старая травма или артрит от лишнего веса.

В зоопарке — рентген, диета… А здесь он нажрёт ещё десять кило жира, сустав разрушится, лапа отнимется, и его пустят на котлеты. Потенциально мощный боец гнил заживо из-за отсутствия простейшей диагностики.

Вдруг из-за стены крытого загона — элитного сектора, куда нам вход заказан — донёсся…

РЁВ!!!

Он ударил в грудную клетку, заставив сердце сбиться с ритма. Пол под ногами дрогнул.

Что за тварь? Я не мог узнать её!

Звук был тяжёлый — так ревёт тот, кто стоит на вершине пищевой цепи и знает об этом. Следом потянул резкий, солёный запах свежей крови, но такой концентрированный, что на языке появился вкус железа.

Мои пальцы сами сжались в кулаки. Профессиональный зуд ударил по нервам. Там, за дверью, сидело что-то грандиозное. И опасное.

— Чего встал? Шевелись! — окрик Кары вернул меня в реальность.

Я пошёл чистить дальше. Но в голове уже щёлкал счётчик, укладывая данные в папки.

Так, а эту новую клетку в моём секторе, судя по всему, привезли ночью.

Я подошёл и откинул заслонку люка.

БАМ!

Решётка загудела от удара. Тварь зашипела и бросилась на прутья молнией.

Вдоль хребта стоял дыбом костяной гребень. Он вибрировал, издавая сухой треск, похожий на звук цикады, только в сто раз громче. Передо мной стояла злая и мускулистая ящерица.

Я не отшатнулся. Наоборот — присел на корточки, глядя в упор.

Когти — крючья. Хвост — толстый балансир. Скалолаз? Наверное, вертикальный охотник.

Глаза… Я задержал дыхание. Ух…

Зрачок был двойным. Вертикальная щель вписана в горизонтальный овал. Это зачем? Ночное видение? Спектральный анализ?

Предплечья снова потеплели. Аж бесит. Отклик в этих чёртовых знаках зверолова есть, а вот данных нет. Не совать же руку в клетки.

Пять новых видов за утро — пять загадок. И полное отсутствие инструментов для работы с ними.

У меня чесались руки. Да, чёрт возьми, мне хотелось этим заниматься — это моя профессия! Мне нужны были весы, замеры, тесты реакций. А у меня была только лопата для дерьма.

Фух, ладно. Что там дальше по памяти этого паренька? Точно, кормёжка.

Я таскал вёдра с мясом и впервые увидел изнанку «кухни».

«Разделочная» напоминала бойню. Каменный мешок, пропитанный застарелой кровью. Двое мясников рубили тушу какой-то огромной твари. Топоры взлетали и падали с влажным чавканьем. Хрясь. Хрясь.

Мясо летело в кучу.

Кости — на жернова: два каменных диска в углу кормовой, между которыми ходил по кругу старый дрейк с мутными глазами, впряжённый в деревянное водило. Тварь механически переставляла лапы, не реагируя на окружающих. Кости засыпали в воронку сверху, снизу сыпалась серо-жёлтая мука, от которой стоял сладковатый запах.

Потроха — в чан.

Рационально? Да. Без отходов.

Но потом началась фасовка.

Мясник черпал куски лопатой и швырял их в вёдра.

Одинаковые порции.

Память подсказала принцип.

Дрейку, которому нужен кальций и хрящи для формирования панциря — кусок мышечного мяса. Гиене, которой нужен ливер и рубленный фарш — жилистый кусок, который она даже не прожуёт. Ящерице, которой нужен живой корм для запуска охотничьего рефлекса — мёртвый стейк.

Конвейер смерти. Они кормили их, как свиней на убой, игнорируя биологию видов. Одна диета на всех.

Я смотрел на это, сжимая ручку ведра. Вот почему некоторые дохнут. Элементарное нарушение метаболизма.

Я тащил помои к выходу, когда мой взгляд упал на доску объявлений у административного крыла.

Доска тёмного дерева, утыканная бумажками. Рик проходил мимо него тысячу раз, не поднимая глаз.

Я остановился.

Глаза пробежали по строчкам.

«Молодой Огнеплюй. Укрощённый, 2 года. Цена: 200 золотых».

Двести. Золотых.

«Гильдия Стражей. Дрейк. Обучен. 120 золотых».

«Подсобник. Оплата: 2 медных в день».

Два медных. И 120 золотых. Целая бездна, которую не перепрыгнуть за десять жизней.

Мы ловим, ломаем, кормим своей кровью, чтобы Клан продал готового зверя по такой цене?

Я перевёл взгляд ниже. Ведомость расходов. Бумага пожелтела, цифры выведены небрежно.

«Списание кормовых единиц в день: 40».

Сорок.

Я нахмурился. Перед глазами всплыла гора мяса в разделочной. Вёдра, которые мы растащили. Прикинул вес и объём. Количество голов.

Посчитал в уме. Раньше я закрывал ведомости зоопарка — этот навык не пропьёшь.

В вёдрах было от силы двадцать пять единиц. Тридцать — если считать с костями и водой.

Где ещё десять?

Где четверть бюджета на корм?

Цифра сошлась в голове. Кто-то просто воровал. Нагло и масштабно, каждый день. Звери голодали, получали не то, что нужно, дохли — а кто-то списывал мёртвые души и разницу клал в карман.

— Эй, носильщик! Оглох? Ведро само не пойдёт!

Укротитель толкнул меня плечом, проходя мимо. Я пошатнулся, но устоял.

Пальцы перехватили дужку ведра.

Ладно, запомнил.

Подхватил ношу и шагнул в вонь коридора. Теперь ясно, куда смотреть.

Я потащил ведро через площадку, когда увидел сцену у центрального манежа.

Шип — тот самый укротитель с травинкой — стоял, опустив голову. Перед ним, лениво поигрывая кинжалом, возвышался пацан лет двадцати.

Я не знал, кто этот щенок. Но я видел золото на его одежде