Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

Но у меня есть опыт.

Я выпрямился, превозмогая головокружение.

Разберё…

Темнота поглотила сознание.

* * *

Очнулся я в сырости и вони.

Камень под спиной, старое дерево над головой.

Отовсюду проникал запах животных. Рык, лязг цепей, чьи-то грубые команды, приглушённые толщей камня.

Это питомник. «Яма».

Я лежал на тюфяке, набитом чем-то колючим и неприятным, и смотрел в низкий каменный потолок.

Каморка оказалась крохотной — метра три на три, вырубленная в скале рядом с хозяйственным блоком. Второй тюфяк лежал у противоположной стены — там спала Кара.

Пара серых одеял, вытертых до дыр. Деревянный табурет, глиняная кружка с мутной водой, и небольшой мешок у двери — все их пожитки. Один мешок на двоих взрослых людей. Всё имущество, которое они накопили за годы жизни.

Стены были сухими. Если выкинуть хлам из угла и поставить нормальную дверь вместо этой доски с кучей щелей, то здесь вполне можно существовать. К такому уровню жизни можно привыкнуть. Или… Поменять его.

Вон, ниша слева. Отлично подходит под инструменты.

Я сел, пошевелил руками и ногами. Тело слушалось гораздо лучше — яд почти отступил, мышцы откликались быстро и без задержек.

Осмотрел ладони: молодые, с грубыми мозолями от постоянной работы с тяжестями. Предплечья крепкие, жилистые, с рельефными венами. Метки на коже светились чуть ярче, чем накануне. Или сколько я тут пролежал без сознания — понятия не имел.

Кары в каморке не было. Ушла на смену, тащить работу за двоих.

Я встал и прошёлся по тесному пространству — четыре шага в одну сторону, три в другую.

Колени не дрожали. Ноги держали вес уверенно. Хорошо.

Начинаю с инвентаризации. Не собираюсь предаваться философии о том, как здесь оказался — этого не изменишь. Подумать о том, что это бред? Не мой вариант, потому что мне… Да, чёрт, мне тут понравилось.

Так что — холодная инвентаризация ресурсов.

Что есть в активе: молодое рабочее тело. Голова с двадцатью годами практического опыта работы с хищниками.

Место в питомнике — пусть в самом низу иерархии, но внутри системы, а не снаружи. Сестра, которая знает местные порядки и расклады.

А чего нет? Вот тут засада. Нет социального статуса, денег, собственного зверя, знаний о местных тварях, понимания системы управления. Всё это нужно добывать с самого нуля. Точно, как тогда, когда я пришёл зелёным стажёром и не знал, с какой стороны подходить к раздражённому леопарду.

Ничего страшного. Тогда выучился. И здесь выучусь.

Подошёл к двери и толкнул её. И мне во всей красе открылся питомник «Яма».

Стены из уже привычного чёрного камня поднимались амфитеатром, замыкая пространство в правильную чашу метров двести в диаметре.

На дне располагались загоны разных размеров, клетки, тренировочные площадки, кормовые склады. Всё построено из камня, железа и хитина.

По периметру к стенам лепились казармы, мастерские, склады с кормом. В самом центре — открытая площадка, утоптанная до зеркального блеска. Тренировочная арена.

И звери. Много зверей!

В ближайших загонах расхаживали дрейки — трое, заметно разного размера.

За ними стояли клетки поменьше, в которых шевелилось что-то неразличимое в тени.

Дальше виднелся крытый загон, из которого доносился низкий утробный рёв и звон толстых цепей. Что-то очень крупное томилось там в неволе.

И ещё дальше, на верхнем ярусе — отдельные вольеры с усиленными решётками и дополнительными замками.

Повсюду сновали люди. Укротители в тёмных хитиновых доспехах, с плетьми и короткими мечами на поясах. Ученики — заметно моложе, в более лёгкой одежде, без плетей, но с острыми ножами у бедра. Подсобники вроде нас с Карой — в серых робах, с вёдрами, лопатами и швабрами в руках.

В центральном загоне двое мужиков в кожаных фартуках загоняли в угол тварь, похожую на переросшую гиену. Работали по классической схеме «коробочка»: один держит дистанцию длинной рогатиной, второй заходит сбоку с тяжёлой сетью.

Техника вроде бы правильная. Только первый держал рогатину слишком низко, упираясь железным наконечником в грудь зверя.

Работают грубо. На износ.

Мужик с рогатиной знал своё дело — он давил грамотно, целясь в сочленение ключицы, чтобы блокировать рывок. В этом мире, видимо, привыкли ломать волю болью.

Но он не видел того, что видел я.

Твари было плевать, она не боялась боли. Её зрачки пульсировали! У неё не инстинкт самосохранения работал, а «берсерк»! Плевать на рогатину, она готова была насадиться на неё сама, лишь бы добраться до горла.

— Не жми… — одними губами выдохнул я диагноз. — Она же на болевом пороге…

Но меня никто не слышал, да и не стал бы слушать.

Тварь рванула прямо на рогатину. Железо вошло в мясо, брызнула черная кровь, но зверь проигнорировал рану, скользя по древку вверх, к рукам человека.

Укротитель, ожидавший, что боль остановит животное, потерял долю секунды.

Лязг цепи спас ему руки. Ошейник дернул тварь назад, когда зубы были уже в сантиметре от его пальцев.

— Урою тебя, тварь поганая! — заорал мужик, замахиваясь обломком рогатины как дубиной.

Не зверя он сейчас уроет. Он только что наглядно продемонстрировал хищнице, что человек двигается медленно и предсказуемо. В следующий раз она точно не промахнётся мимо цели.

Я перевёл внимательный взгляд дальше по загонам.

В угловой клетке лежала на боку какая—то тварь, и я почти поверил бы, что она мирно спит, если бы не заметил, как едва заметно подрагивает самый кончик хвоста. Притворяется расслабленной. Точно, как та молодая мантикора в транспортной клетке. Терпеливо ждёт подходящего момента.

Молодой дрейк у дальней стены… Я даже удивился, потому что смотрел на жирдяя.

Толстый живот провисал между лап, он ставил их неестественно широко. Но под слоем жира угадывались мощные мышцы. Плечевой пояс развит отлично, шея толстая и сильная. Огромный потенциал, только нужно согнать лишний вес и правильно нагрузить мускулатуру.

Перекормлен. Жир давит на диафрагму, отсюда одышка даже в покое. Ему не жрать надо, а бегать, иначе сердце встанет через полгода. Здесь из него делают свинью на убой, а не боевую единицу. Ресурс переводят. Если всё работает так, как я думаю, конечно.

В самой дальней клетке притаилась ещё одна тварь — лежала свернувшись клубком — вроде бы спала.

Только дыхание у неё было слишком ровным для спящего хищника. И левое ухо… Оно чуть повернуто к проходу, постоянно отслеживает звук шагов людей. А главное — запах. От остальных клеток разило страхом, мочой и кислым адреналином пойманных дикарей, а