Горицвет - Диана Чайковская

словно паучья нить, – и всё же Сольвейд отчётливо ощущала его позади. Улететь бы отсюда горлицей или напроситься бы с мужем в поход… Она могла бы вырваться, ей и слова поперёк никто не скажет. Только вот зачем Воиславу ещё одна ноша? Где это видано, чтобы жена с мужем рядом в рати стояла? Не принято у них так, обернётся это пищей для кривотолков и сальных взглядов, а уж какая это лакомая добыча для врагов!

Даждьбожий лучик скользнул по подбородку и опустился чуть ниже – туда, где теплилось сердце. Сольвейд остановилась, замерев от неожиданной и острой мысли:

«Погибнет Воислав – обезображу себя и пойду служить под чьё-нибудь начало».

Жене-то без мужа здесь никак: сгубят или оставят гнить в порубе. А с калечной и страшной спрос невелик. Такую и не тронут, посчитав слугой Мораны или ведьмой. Всяко лучше, чем терпеть Лихоборовы ласки и биться в самоцветной клетке, тяжёлой, тёмной и удушающей.

Вороны и знаки

Приближаться к местам, где пролилось много крови, Горяна хотела меньше всего. На тропах, по которым проходилась Морана-Смерть, земля гнила и полнилась тварями. Осенью-зимой из неё лезла нечисть – от упырей до святочниц. А теперь и не только – хозяйка Враньего Яра послала за ней чудовищ. Они учуют запах крови и станут ещё сильнее, сама природа – проклятая, выжженная – будет на их стороне.

Делиться своей бедой с Андрушем Горяна не собиралась – вряд ли иноверец поймёт её тревоги, скорее поднимет на смех.

– Да, я труслива. – Она отвернулась, чтобы спрятаться от осуждающего взгляда. – Я хочу остаться при храме и помогать твоему… – она запнулась, пытаясь вспомнить, как они называют друг друга, – …брату. А там, глядишь, и уверую, а?

– Не уверуешь, – голос Андруша был холоднее горных ветров и морозов. – Вера рождается на благодатной почве, а твоё зерно упало слишком далеко от неё.

– Ты о чём? – Горяна скривилась. Она не понимала намёков и теряла нить, когда тянулись долгие речи.

Андруш тяжело вздохнул. Сразу видно – пытался донести что-то очевидное, а оно всё никак не достигало цели.

– Тебе нужно почувствовать присутствие Бога, – продолжил он ласковее: теперь будто говорил о полюбовнице. – А это возможно лишь на грани жизни и смерти. Если не дано от рождения.

– Странный какой-то у вас бог, – Горяна почесала затылок. – Что с той веры, если ради неё нужно попасться в лапы Мораны?

Лицо Андруша потемнело. Того и гляди начнёт вопить, что она, неразумная девка, ничего толком не понимает, лишь служит тёмным силам и переживает за собственную шкуру. Наверное, ему легче, ведь после смерти он надеется на вечный свет, цветущие поляны с ягодами и покой. Таким и помирать не страшно, как и княжеской дружине и всякому доброму человеку. Горяна же не знала, какая дорога достанется ей – то ли в земли Мораны, то ли в далёкие леса. А может, будет она жить-поживать здесь, но по другую сторону. Главное – не попасться в когти огромной воронихи. Или паучихи? Ай, неважно, лиц-то у неё много, и все – пробирающие до косточек.

– Рядом со мной тебя никто не обидит, – устало выдохнул Андруш. – Подумай сама: останешься тут – мало ли что случится. Не все мои братья, – он опустил взгляд, – держат обеты.

– Среди княжеских молодцев тоже славно, – мрачно заметила Горяна. – И не проси. Никуда я не поеду.

Вокруг храма витала неясная сила – бледная, да не лунная, мягкая, податливая. Она шипела, стоило Горяне протянуть руку, жалила кожу, ускользала. Видать, и впрямь Божья защита. Через неё не проберётся ни нечисть, ни сотканные ведьмами чудовища. По крайней мере, сразу. Другого надёжного места Горяна не знала. В деревенской постройке с крестом была лишь тень этой защиты. Наверное, она кормилась людскими сердцами, брала с каждого понемногу и потихоньку крепла.

Под такой крышей можно смело мешать травы, вытягивать капли ворожбы из храмового воздуха и становиться сильнее. Никуда больше не сбегать, ни о чём лишний раз не тревожиться. Горяна надеялась однажды превзойти затаившуюся паучиху, а после сжечь её вместе с проклятой деревней, что стояла меж лесом и болотом.

– Как знаешь, – бросил Андруш. – Войско отправится завтра на рассвете, так что хорошенько подумай.

Вот ведь назойливый! Горяна отмахнулась и пошла к «отцу» Павлу. Тот обещал занять её трудом и покрыть голову, чтобы, мол, никому ничего дурного не пришло на ум. Ах, сколько вопросов у неё возникло! Даже жаль, что придержала язык за зубами.

«Ну ничего, – утешала себя Горяна. – Может, удастся их силу переманить, хоть бы капельку. Или сама справлюсь. Потерплю пару вёсен – а там и пальцы приловчатся плести больше, тоньше, краше».

Она надеялась, что сможет смешивать холод камней и жгучее пламя, раскладывать тварей на гнилые кости одним лишь проклятием. Что оплетёт коконом паучиху раньше, чем та настигнет её, – и это без прыжка в мёртвые земли. А ведь знала Горяна, каково оно, знала – и страшилась тех воспоминаний.

Чернели деревья, по пояс закованные в зелёное болото. Кочки-избы отсвечивали багрянцем клюквы – её кусты разрастались вокруг брёвен, оплетали пороги и позволяли хозяевам не умереть от голода, когда тина становилась гуще, а мары – злее.

Путь Горяны лежал вниз – туда, где пряталась изнанка иномирья. Если заглянуть в воду, можно было увидеть золотистую полоску света, будто огромная жаба проглотила солнце, а затем выплюнула и запрятала его на дне.

Бежать было некуда – к другому краю деревни подступал лес. Хмурый, холодный, полный голодных волков, да и Айнэ-пряха не отпустит – не для того с малолетства возилась с девкой, терпеливо объясняла, как заклинать топь и договариваться с нечистью. Чуть ли не на пальцах показывала.

– За Смородину-реку пойдёшь, – хриплый старушечий голос разбился на множество капель, – за Калинов мост ступишь, а после окажешься в иномирье.

– Зачем? – Горяна подняла голову. Её сердце нещадно сдавливал камень, вложенный Айнэ давным-давно.

– Всяка ведьма посвящение там проходит. – Она ткнула когтистой рукой в болото. – А теперь иди, Горянка, да не подведи меня.

Никто не помнил, когда Айнэ-пряха пришла во Враний Яр. Сама она рассказывала, что в те времена ворожейки, ведуньи и знахарки были дружны, да только дружбу ту Мокошь-Мать спряла, вложив двойное дно. Каждая хотела больше власти, золота, чар, людей – и каждая сманивала, проклинала землю, брала жадно и страстно, а после их, ворожеек, становилось всё меньше и меньше,