Горицвет - Диана Чайковская

таять, превращаясь в молочный дым. Андруш вздохнул и изо всех сил попытался не думать о произошедшем. Даже представить страшно, что хуже: ворожба или то, что она вместо него прогнала тварь.

– Он ушёл, – Горяна приподнялась на локте. – Ему дали имя, а вместе с ним – дом на иной стороне. Тебе не о чем переживать.

– Разве что о твоей душе, – с сожалением произнёс Андруш. – Не боишься, что он попал в ад?

– Как же, как же, – она усмехнулась. – Даже мне понятно, что мир, особенно тамошний, не делится только на хорошее и плохое.

Их уже заждались у обозов. Поэтому, вместо того чтобы спорить, он протянул Горяне руку, помог встать и дойти до седла. Она вся дрожала, её прошиб холодный пот. Видимо, не так просто давалось колдовство. Как бы не слегла.

– Будь осторожнее, – как можно мягче предостерёг Андруш. – На войне придётся тяжелее.

– Прибереги свои речи для других, – Горяна скривилась и отцепилась от его плеча, чтобы заскочить в седло. – Я справлялась и не с таким.

Бедная, бедная её душа! Ярко же ей придётся пылать, если он ничего не сделает! Правда, как поступить – он не знал. На этой земле заговоры и травы помогали лучше молитв. Выходит, Горяна была в своём праве? Да нет! Нужно поискать способ расправляться с ними побыстрее, чтоб всех-всех прогнать прочь или упокоить одним псалмом. Если вспомнить жития святых и наставления в храме, что-нибудь, да отыщется.

Андруш коснулся губами креста. Стальной холод приятно обжёг. Господь стоял за его плечом – значит, он не оставался наедине с тварями и неверующими. Что ж, славно.

– А с чем ещё тебе приходилось сталкиваться? – спросил он мирно. Узнать, что же творилось в княжестве, казалось всё более важным. Не зря говорят, что, зная болезнь и её причину, хороший целитель-монах может быстро отыскать средство.

– Ты и впрямь хочешь знать? – Горяна нахмурилась. – Осмотрись получше. Духи повсюду следуют за нами. Они бывают добрые и не очень. Бывают те, кто хочет крови или младенца. Бывают те, кто забавы ради подменяет их.

Её речь вилась волнами ветра, журчащей рекой, шелестом трав. Андруш словно наяву видел, как лесная девка, мавка, подкладывает в постель своего выкормыша и забирает людское дитя. Оно вопит, зовя мать, но та спит, убаюканная песнью мёртвых.

Ещё миг – и Андруш бы уверовал в силу духов и то, что с нечистью можно поговорить, отыскать путь к сердцу или тому, что от него осталось. Нет, нельзя так! С тварями нечистыми якшаться – что душу мглой пятнать. Вовремя звякнул крест на груди, подсказывая: нет, нельзя, иначе – погибель.

А что, если всё-таки да?..

– Так и живём, – Горяна облизнула губы. – Можешь расспросить купцов, они тебе тоже всякого наговорят. Только осторожнее, а то они порой видят то, чего не бывает.

До жути захотелось перекреститься, аж руки засвербели. Конь спокойно шагал по улице, задевая животом кустарники. Вдали ждал враг. По рассказам местных, степняки были ещё темнее, а их обычаи – ещё дальше от людских. Впрочем, Андруш уже не знал, чему верить, кого спасать и спасать ли.

«Не забывай, зачем ты ввязался в это», – он вовремя одёрнул себя.

Случай с плачущей тварью вынудил его позабыть о главном – о зёрнах, которые вот-вот упадут в благодатную почву. Это сейчас мужикам и молодым витязям хорошо, ведь они не знают или не помнят вкуса крови и отчаяния – но через день-другой многие побегут к Андрушу и будут спрашивать о Боге. И славно, если он сам не лишится рассудка и сможет им рассказать о небе. А ещё – о том, как не забыть себя среди звона оружия и звериных рыков.

– Не понимаю я тебя, – хмыкнула Горяна. – Твой бог ведь запрещает убивать и велит покоряться доле. Зачем ты тогда ввязался в поход?

– В сытые и славные времена верить может всякий, – возразил Андруш. – А ты попробуй хранить веру в сердце, когда вокруг все Божьи создания сходят с ума и рвут друг друга, подобно волкам.

– Испытать себя решил? – Её голос сочился насмешкой. – Ну попробуй!

Не верит. Думает, сломается и обратится ко злу, как и любой человек, которого переполнила боль. Только Андрушу терять нечего: ни близких, ни богатства. Ничего, кроме Бога и преданности Ему, а с таким сокровищем расставаться – грех. Хотя вот, пару мгновений назад чуть не уверовал в возможность достучаться до сердец тёмных тварей, да и вообще в то, что есть у них сердца! Позор!

Щёки загорелись от стыда. Андруш чуть не свернул с правильного пути, да и молился плохо, раз нечисть не сразу покорилась. Жаль, в дороге нельзя истязать себя плетью. Остановиться бы, размалевать спину умелой рукой. Тогда и на душе полегчало бы, и удушающая вина исчезла бы, оставив в покое очищенные сердце и разум.

Сбоку послышалось лошадиное ржание. Андруш повернул голову и увидел, как одинокий всадник несётся, прорезая ряды обозов. Взмыленный белоснежный конь – редкий красавец – пролетел в нескольких локтях и скрылся впереди, за простыми кобылами и жеребцами разбавленной крови.

– Разошёлся княжич раньше времени, – протянул какой-то купец. – Ему бы запал до первой битвы приберечь.

– Княжич Воислав? – переспросил Андруш. Он мало слышал о нём. Отцы церкви упоминали, что княгиня Милева родила двоих сыновей, но почти всегда говорили о старшем, чей нрав казался неукротимым, а судьба – лихой.

– Он самый. – Купец спрятал усмешку в густой бороде. – Вырвался из-под княгиньского крыла, во!

Краем глаза Андруш поймал взгляд Горяны, полный девичьего любопытства. Но спустя миг от её былого ехидства и оживления не осталось и тени: их сменил странный испуг. Бледная, с дрожащими губами, Горяна посмотрела на место, по которому только что пробежал породистый конь.

– Карна и Желя, – шепнула она. – Доля и недоля – плохо, а две недоли – ещё хуже.

– Чего ты там бормочешь, а? – хмуро крикнул купец.

– Они следуют за ним, – продолжала Горяна. – Неслышно, едва ступая, и окутывают всё сильнее, даром что красив и статен, даром что всё при нём: и сила, и власть.

– Чур тебя! – выплюнул он. – Только предсказаньиц перед ратным делом не хватало!

– Во-во, помолчи лучше, девка, – оживились мужики. – Не надо нам поганых слов.

Горяна замолчала и отъехала в сторону. Андруш поравнялся с ней и осторожно спросил:

– Кто эти Карна и Желя? Очередные злые духи?

– О, если бы! – Она чуть не всплеснула руками, но вовремя схватилась за поводья. – Их зовут плачущими богинями. Их щёки вечно в солёных разводах, а очи потемнели от горя.