Горицвет - Диана Чайковская

ни думать, ни оборачиваться – Воислав сжимал рукоять и рубил, оборонялся, уклонялся и появлялся со спины – всё как когда-то учили. Вот бы отыскать Ртыя! Но хан, видимо, держался подальше, а может, прятался среди простых воинов.

В локте от головы просвистела стрела. Он выругался и ударил очередного степняка. Боги, какие же они дикие! Надо же было пойти против витязей в одной коже, без крепкой защиты. А как бились! На одного витязя приходилось по трое-четверо – и все летели на землю, кто целиком, кто изрубленный в куски.

«Только не думай!» – С первого убитого Воислав запретил себе останавливаться и вглядываться в опустевшие лица. Нет, потом, у него будет достаточно времени, чтобы осознать произошедшее. Если выживет, конечно.

Он потерял счёт лучинам, устал. Казалось, они бились не первый день, хотя Хорс не успел ещё закатиться за макушки деревьев, что темнели вдали. Наверное, там было хорошо, ведь за тем лесом стояли деревни и города, которые ждали княжича и его дружину. С победой ждали, и никак иначе.

Воислав развернулся и ударил очередного степняка по голове, пронзил мечом. Пугливо заржал конь. Лезвие с хлюпаньем вошло в плоть меж плечом и шеей. Степняк повалился поверх остальных и утонул в крови, пыли и траве.

– Осторожнее! – Тихомир знаком наказал ему пригнуться. Чужая кровь хлынула на спину. Ещё один воин полетел вниз.

– Спас-сибо, – спешно бросил Воислав.

Краем ока он заметил, что среди тел больше врагов. Значит, они побеждали? Оставалось поднажать. Он пригнулся, чтобы развернуться и прикрыть Тихомира, который, казалось, перестал разбирать, где свои и чужие. Видел лишь Воислава, а на остальных кидался зверем. Вот ведь хоробор!

– Кружится-кружится, с хмелем кровавым, – вкрадчиво запел кто-то. – Кружится-кружится, горя не зная.

– Ай-люли-лю, моя земле родная, – продолжил второй голос, такой же хриплый, старушечий. – Спи-засыпай, нити-гниль обрывая.

Что же это?! Воислав всмотрелся вперёд и ахнул: вдруг замерли воины, готовые обрушиться друг на друга. Вот Тихомир заносит меч над желторотым мальчонкой с кистенем, вот его дружина по-сокольи налетает на десяток стрельцов, вот чужаки теснят его людей вдали, вот ханские прихвостни неудачно подкрались к обозам, за что получают удар за ударом. И всюду летят ошмётки плоти, капли крови, стрелы, падают лошади вместе со всадниками. Даже испуганное ржание и людские крики застыли!

Две старухи в лохмотьях ступали меж ними и пели то ли колыбельную, то ли поминальную, прося мать сыру землю поскорее забрать мёртвых.

– Ну, хватит! – вскричал Воислав. – Что вам надо от меня?!

Он сглотнул и выдохнул полной грудью. Боги-боги, как же хотелось пить и перевести дух! Может, потому они и явились? Сколько сил в нём было? А сколько осталось? Дотянет ли до конца сечи?

– Ай, люли-лю, засыпай, дорогая. Настрадалась, натерпелась, бедная наша! – песня перетекла в плач. Воислав слышал его дома: когда провожали дедов и молодых, ушедших раньше времени.

Он не ошибся: старухи прильнули к земле и сняли повязки, что прикрывали очи – чёрные дыры, из которых лились слёзы. Воислав едва сдержал рвоту. Чудовищно, почти так же, как хруст костей, что вдавливался в уши с каждым убитым.

– Не беги от себя. – Теперь старухи обратились к нему. – Не беги, не берись за чужое ремесло, оставь воинам воиново, а то худо будет!

Поднялись травы, обернули мертвецов и потянули их вглубь земли. Воислав хотел бы спасти своих, да не смог – в тот же миг пал под ним верный конь, и он рухнул навзничь. Не успел даже почувствовать боли – чужие руки подхватили его и бросили в воду. Неужели река так близко? В шаге пути?..

– Ай, люли-лю, засыпай, остуди буйну голову да послушай, как славно звенят каменья на твоей жене, – это был уже не старушечий голос, а ласковый, почти материнский.

На речном дне было хорошо и прохладно. Вода окутала Воислава тишиной и покоем. Где-то вверху выплеталась песня, что ни слово – то новая волна тепла, не обжигающего, а мягкого, как улыбка Лели-весны.

Красавица-жена, сытая жизнь, любящая мать – всё у него было. И зачем только отправился в поход? Не проще было вызвать Лихобора на поединок? Не додумался. Решил, что важнее показать отцу, каков он в ратном деле.

«И каков же ты, княжич?» – устало спросил себя Воислав.

Его ведь разрывало всякий раз, когда рядом падала чья-то голова, и неважно – чужая ли, знакомая. Он держался, оттягивая волны тошноты на потом. А что, если не хватило бы сил? Вывернуло бы и тело, и душу, явив войску слабого предводителя.

Воислав сжал в кулаке ил. А тот, словно насмехаясь, потёк сквозь пальцы. Вот оно, его мужество, в желании сбежать подальше и никогда больше не видеть пустых очей и отрубленных конечностей. Как же ему хотелось сжаться и вырвать себе все волосы, лишь бы не чувствовать этого. Скольких погубил – и ради чего? Разве стоит человеческая жизнь, даже самая паршивая, воняющая псиной и падалью, слов «Поверь, я правда смогу управляться с землями лучше Лихобора»?

Сколько смертей! А ведь этого не хватит, чтобы отец поверил. Нужно ещё, пока не скосит всех вместе с Тихомиром.

Воислав сглотнул и застонал, поняв: он не сможет пойти дальше, не продолжит платить жизнями за несколько ласковых слов. А ведь веру можно было заслужить и другими путями, они наверняка есть! И кто-то мудрее их бы нашёл.

Правы старухи: воинам – воиново, а ему – берестяные грамоты и речи. Уж с этим он всегда справлялся славно, не зря отец одобрительно кивал, а Лихобор злился пуще прежнего и бросал гневное: «Сидишь в тереме, под подолом! Только в буквах копаться и можешь!» Оказывается, прав был – и это обжигало душу не хуже вины. Воислав заметался по дну, перекатываясь с одного бока на другой. Что делать? Повернёт назад – воины возропщут, скажут, мол, струсил, не выдержал. Сдастся – о, Ртый будет рад!

Придётся идти вперёд, раз сам это выбрал. Давиться кровью, сжимать зубы, рвать себя на куски день и ночь – и побеждать. Хватать добычу, жечь чужие дома, чтобы войско плясало от радости, раскрывая жадные рты.

Вот почему волчьи братья не пошли за ним! Они видели, знали – но помешать, отговорить не могли. Решили, что не поверит. И правильно. Воислав обругал бы их и пошёл бы к Тихомиру, гордо вскинув голову. А жаль, как же жаль! Почему за ум-разум приходится платить слишком дорого?!

…Очнувшись, он так и не понял, как очутился у шатра, да ещё и раненный в плечо. В