Горицвет - Диана Чайковская

Признаться честно, Горяна сама не знала, чего желала. Страсти? Такой, чтобы горела годами и опаляла Воислава раз за разом? А зачем? В княжеском тереме – она догадывалась – никто не позволит ей жить тихо да спокойно. Отравят, изобьют, заколют или ещё чего. Ей не справиться с тамошними ведьмами и крепкими витязями. А Воислав не защитит. Наверное, какая-то её часть хотела, чтобы княжич запомнил её, выделил среди прочих и томился, жаждая ещё. Чтобы он сам приходил к Горяне, искал взгляда – а после исчезал с утренними лучами, точно ночной морок. Чтобы не побоялся ни чудовищ из Враньего Яра, ни нитей Айнэ-пряхи, ни шепотков Карны и Жели.

Слишком многого она хотела, потому знала: получит меньше.

– Не забуду, – чуть твёрже произнёс Воислав. – Я вернусь за тобой, когда всё закончится, ясная госпожа.

Горяна хмыкнула. Складно врёт. Когда всё закончится, в его руках будут и боярышни, и иноземные девки, а ещё – лари со скарбами и море убитых под ногами. Половину он преподнесёт жене, половину – князю, а сам сядет меж ними и будет пировать как ни в чём не бывало. Единственное, что останется – далёкий плач богинь. Он и теперь приглушал стоны боли и страсти, хохот витязей за пологом, вой ветра и стрекотанье полевых духов, подсказывая: истончается полотно, приоткрывается изнанка, чтобы соединить живое и мёртвое. Ничего хорошего это не сулило – будут ещё битвы. Как бы меж воинами нави не затесались! С этих станется просочиться да спутать всё, перемешав своих и врагов.

«Славная пища для Айнэ-пряхи, да?» – проскользнула мысль. Горяна тут же одёрнула себя, мол, не стоит поминать её, особенно в такое время. Но не согласиться не смогла.

Воислав поднялся на ноги, собираясь отправиться на военный совет. Она же, уложив косы, покинула шатёр. Веселье постепенно стихало. Витязи готовились к наступлению.

Княжичево «Не забуду» ласкало сердце. Горяна улыбнулась, но тут же помотала головой, мол, не стоит придавать этому столько важности. Им было горячо и ярко. Хорошее воспоминание для девки из Враньего Яра.

Андруша она нашла рядом с витязями. Он смерил её осуждающим взглядом и отвернулся, продолжив говорить на полузнакомом языке. Обиделся – не иначе. Хотя… разве Горяна давала какие-то обеты? Быть при церкви – не значит принимать в сердце всё, что написано и размыто на кусках берёсты.

Она подловила Андруша, когда в степи настала тишина. Уснули воины, затихли стражники, догорел костёр. Степь переливалась железом и золотом. Похожая на лицевую сторону полотна, она была готова принять новую кровь. Хватит ли Мокоши мужества выплести такое? Умом Горяна понимала: хватит, богиня плетёт битвы не впервой, а вот сердцем никак не могла взять в толк.

«Мать дарующая, мать отбирающая, а по сути – две стороны одного лица», – проскрипел в голове голос Айнэ-пряхи. Тьфу, гадость какая! Не место ей тут! Она рыкнула, чтобы изгнать ведьму, заставить замолчать, и только потом заговорила:

– Разве твой бог запрещает любить?

Андруш тяжело вздохнул, точно собирая всё своё терпение, и ответил:

– Любить можно издалека. Восхищаться, служить, жертвовать. Особенно если муж обещан другой.

– Даже если завтра оба сгинут? – В её голос прорвались грусть и отчаяние. Не такие, от которых аж сводило зубы, послабее – и всё же.

– Да, – отрезал Андруш.

Кажется, он не терпел возражений. Как неразумное дитё, верящее, что все люди либо добрые, либо злые – и никакого «между». Что ж, так тому и быть.

– Как скажешь, – спокойно отозвалась Горяна. – Можешь не принимать, можешь плеваться ядом, но тебе, – она помедлила, подбирая слова помягче, – не стоит держаться поодаль. Когда начнётся сеча, оба пригодимся.

– Ты могла бы исцелить многих. – Его голова подрагивала. Неужели настолько злился? – Но ты решила провести эти дни с… княжичем. А знаешь, что было? – Андруш указал на гору тел. Жаль, далеко не всех успели сжечь. – Они просили помощи. Отваров, заговоров, хоть чего-то, что могло бы облегчить уход!

Он сорвался, вперившись в Горяну страшным, полным ярости и боли взглядом. Чуть ли не рычал и не пускал слюну, словно зверь!

– Я выбрала одного человека вместо многих. – Она опустила очи, не выдержав той ноши, которую Андруш пытался на неё перекинуть. – И я его спасла. Наверняка спасла, слышишь? Что было бы с войском без предводителя?

Да, она выбрала две ночи, полные страсти, вместо мучений и причитаний. А кто бы не? Нашёлся бы такой человек? Ой, вряд ли! Разве что Андруш – но тот и спасти-то толком не сможет. Будет ходить вокруг да около, заламывать руки, заунывно припевать – и ничего дельного.

Наверное, он собирался расплескать в ночном мраке ядовитую речь, но не успел: Карна и Желя вдруг завыли, заглушив песни степных духов. Они кричали до хрипа, взвиваясь над шатром Воислава, пытались сорвать с очей повязки – а те словно прилипли к коже намертво.

Горяна помрачнела и, подхватив Андруша под руку, бросила:

– Уходим. Вот-вот начнётся.

Поднялся ветер, зловеще загудели воинские трубы, предупреждая: что-то случилось. Почти сразу началась неразбериха: витязи – все как один – подскочили и стали собираться, проверяя мечи, тулы, налучья. К счастью, Горяне и Андрушу удалось прорваться к обозам сквозь лошадиный топот и лязг. Под ноги попалась чья-то рука, начавшая гнить. Горяна поморщилась и переступила. Война – что уж тут поделать.

Впереди замелькали знакомые телеги. Она чуть не обрадовалась, как вдруг заметила, что сзади надвигается конница. Чужие стрелы полетели по лошадям, простым мужикам, купцам. Крича от боли, они падали, кто вглубь телег, кто – на землю. Куда бежать теперь-то? Выхода нет – враги с двух сторон, да и свои же могут затоптать.

Горяна потянулась за разрыв-травой. Времени у них оставалось миг-другой, потому, развязывая мешочек, она лепетала:

– Как мамки-няньки летят к дубу-верторубу, как рассекают небесные поля лошади Хорса, так и ты развернись матушко-земле, чтоб терем-топь стоял впереди, а войско и стрелы – позади.

Над головой просвистела чья-то стрела, лязгнул меч. Горяна пригнулась, обсыпая себя и Андруша разрыв-травой. Он хотел было возмутиться и перекреститься, да рука замерла над крестом. Их накрыло молочным маревом. Исчез вой сечи – лишь Карна и Желя гремели чуть ли не над ушами.

– Что это? – Андруш вырвал руку и завертел головой, ища знакомые места.

Зря надеялся: вокруг висел туман, позволяющий видеть разве что иссохшие травы.

– Иномирье, – угрюмо отозвалась Горяна. Не того она ждала от заговора. – Мы прыгнули на изнанку полотна Мокоши-Матушки.

– Ты утащила меня