Горицвет - Диана Чайковская

– Многое. – Млешка придвинулась поближе. От неё повеяло могильной землёй, потом и железом. – Хочешь увидеть своего княжича? Покажу как есть!

В силу Воислава Сольвейд верила. За три седмицы его войско наверняка достигло степи и уже тонуло в сражениях – но ещё не одержало победу. Может, она посмотрит на исход, когда на небе появится Хорс, а солнечные лучи вызолотят кроны, выпив из них остатки жизни.

– Что ещё? – требовательно спросила Сольвейд. Она не собиралась держать под боком видящую и не способную ни на что другое. Слишком мало для теремной ведьмы.

Девка нахмурилась, повела носом и выдала:

– Снадобья варю, хворь словами гоню, заворожить-заморочить могу, мужика всякого отвадить или привадить.

Вот это уже походило на дело, если не врала. Но что, если заслал кто? Тот же Лихобор или боярин какой. Попросит её Сольвейд показать княжича – она наведёт морока, попросит снадобье – намешает приворотного. Как на такую управу найти?

Она сцепила пальцы и задумчиво проговорила:

– Слушай внимательно да запоминай. Так уж и быть, оставлю тебя при себе. Дел будет много, плата – щедрой. Но если ты задумала злое или если тебя перекупит кто, я об этом непременно узнаю, и тогда…

Сольвейд не договорила – лишь рукой указала на шею.

– Я не собираюсь предавать тебя, княжна. – Млешка низко поклонилась ей. Вышло криво, совсем не как положено, будто она и не старалась вовсе. – Я лишь хочу служить умной и сильной, другого мне и не надо.

Говорила славно и складно, только что на деле? Пока не узнать. Сольвейд наказала проводить её в постройку при тереме, где жили сенные девки. Она не понимала пока, как относиться к странной гостье. Может, ведьма давно выжидала подходящего мига, может, решила притянуть удачу за хвост – кто знает.

Приближать её к себе уж точно не стоило. Млешка казалась змеёй, которая искала сытной пищи. Но даже это лучше, чем волхвы, служащие княжескому роду и принимающие дары от Лихобора. Придёшь помолиться – оболгут Воислава и начнут вливать в уши мёд о старшем. Тьфу! И чего он так в неё вцепился?

– Говорят, старшой-то на тура[10] пошёл, – послышался шёпот за соседней стеной. – Вернётся ли?

– А вдруг сгинет?

– Ох, куда холодное сердце только понесло…

Кулак врезался в стену, прежде чем Сольвейд поймала себя на желании вдарить, да посильнее. Девки охнули и разом замолчали – лишь прялка едва слышно поскрипывала. Вот ведь куры неразумные! Думают, убедят её, раз нянюшку прогнала.

От злости она сорвала с шеи бусы. Треснула нитка, разлетелись каменья в разные стороны. А после Сольвейд рухнула на постель и уснула, даже не раздевшись. Луна к тому времени клонилась к земле, желая вот-вот столкнуться с колесницей Хорса.

Шатры князя, воеводы и лучших дружинников лениво опоясали пригорок, раскинулись вширь. Некоторые пытались подражать, натаскав брёвен и обернув их лоскутками ткани. Толку было мало: ветерок заходил через прорехи и посмеивался, шевеля волосы. Хорошо, что степь наливалась мёдом и жаром – иначе не выжили б.

Горяна плелась следом за Андрушем. Тот держался подальше от костров и задушевных разговоров, бормотал что-то на незнакомом языке, да так складно, что его чуть не приняли за ведуна.

– Ты это, – широкая рука какого-то мужика коснулась его плеча, – если знаешь чего, то скажи.

– Знаю? – Андруш заморгал. Не понял ничего, будто и впрямь умалишённый.

– Он думает, что ты заговор ткёшь, – растолковала Горяна. – Так их порой делают, в спину там или на еду, чтобы всякую гадость с себя на другого перекинуть.

Надо было видеть его лицо! Побагровел, чуть ли не пятнами пошёл, затем отпихнул мозолистую руку и начал громогласно:

– Я Слово святое несу! А всем ведьмам гореть в пламени вечно, ибо душу они продали за то, чтобы творить пакости…

Ах, поколотят его, если не вмешаться! Не любит простой люд, когда всякий человек пытается выше казаться или бросается непонятными словами, так похожими на ругань.

– Его тот, из храма послал, – встряла Горяна. – Сами знаете, странные они.

– А-а, так он из этих! – Мужик махнул ладонью перед её лицом. – Так бы сразу и сказал! А то сидит себе в сторонке, говорит чего-то. То ли недоброе задумал, то ли обезумел уже.

– С чего бы мне обезуметь? – Андруш мрачно покосился на него.

– На войне многие безумеют, – тот развёл руками. – Мало кто возвращается с умом-разумом.

Гроза миновала. Горяна отвернулась, пряча грусть. Лязгали мечи, алели стяги, стучали топоры по деревьям, что нет-нет да опоясывали большак. Видать, надолго войско остановилось меж степью и рекой. Ей поручили заниматься травами и снадобьями. Это помогало забыться, да ненадолго – у журчащей воды заунывно пели русалки о сгинувших людях, о том, сколько поляжет на дне и сколько заберёт мать сыра земля. Им вторила нечисть, что бродила меж витязей. Она то улюлюкала, размахивая мохнатыми лапами, то стонала и вопила. Бороться бесполезно – проще не всматриваться.

Горяна со многим смирилась, кроме Карны и Жели, которые вились подле шатров, не переставая лить слёзы. Иной раз их плач заглушал всё, даже мужицкий хохот. Правда, рядом с Андрушем он почти смолкал, оттого она и старалась не отходить далеко.

– Надо ж было с чужаком повязаться. – Купец, заправлявший обозами, недобро глянул на Горяну. – Что тебе этот безбородый, а? Наши-то краше, скажи?

– Скажи! Скажи! Скажи! – закричали нави, поднимаясь дымкой среди полевых цветов.

– Голова у него на плечах есть, вот чего! – Горяна усмехнулась. – Иноземец-иноверец, зато с умом и сердцем!

Пусть думают, что потерялась в его очах, споткнулась о крест, да так, что решила не отступать. Всяко лучше правды. Они ведь наверняка слышали о хозяйке Враньего Яра. Эх-эх, кто ж её спасёт-то, если слуги Айнэ-пряхи явятся и встанут посреди поля? Андруш – и только. Не зря ж его нечисть боится.

– Думаешь, у мальчишки хватит силы? – Навка встала позади Горяны. Косая тень легла на багряные маки. – Где он и где твоя госпожа!

– Тогда почему ты и твои братья обходите его? – Она спросила шёпотом, чтобы не услышали живые.

– Жжётся! Страшно жжётся! – голос надломился так, будто навку согнуло пополам от боли. – Да, в нём есть сила. Но где мы и где твоя госпожа!

Продолжать разговор Горяна не стала – знала: иначе заболтает и уведёт подальше от людских очей. А там и сожрёт, выпьет