Горицвет - Диана Чайковская

Земля у Яра пропиталась хворями, падалью, злобой, смертью – да так, что на одной стороне деревни появилось болото. Оно росло с каждым годом, рождая громадных жаб и крылатых чудищ, которых ведьмы не видали до сих пор.

Нитки чар и проклятий оплели и сожрали каждую – выжила лишь Айнэ. Та, что держалась подальше от склок и оказывалась хитрее, проворнее. Прежде чем сманить человека, Айнэ спрашивала дозволения у навей, выторговывала себе право на лучших, давая взамен обереги, капли крови и еду.

Однажды ей пришлось обменять право покидать Враний Яр на годы жизни. Она дважды заходила за Калинов мост, чтобы поговорить с Мораной. Боги оценили её мастерство и позволили ткать дальше – пока не вырастет ученица. Но Айнэ должна была прясть и ворожить, спасать хворый люд, что таился по углам изб, приносить жертвы чёрным волхвам, чьё капище стояло у лесной околицы, – и никак иначе.

Одного не предусмотрела Айнэ-пряха: девку, жаждущую воли, не удержишь паутинками чар. Всё то время, что они жили вместе, Горяна училась распутывать их, подменять и закладывать свои. Искала лазейки. И в миг, когда настало время спускаться на мутное дно, она усыпила Айнэ тихой песней и сбежала, заранее упросив мавок проводить её через чащу.

За спиной выли мары, плакали новые духи – потерчата, что появились совсем недавно и удивили даже Айнэ. Хрипели вороны, предупреждая, что ведьма обязательно найдёт беглянку и спросит с неё. Колючие ветки царапали подол и рукава, словно пытаясь обвить и утащить обратно. А Горяна бежала, помня, что не должна оборачиваться.

Когда впереди показался перелесок, готовый перетечь в поле и вывести к дороге, раздался голос:

– Горя-а-анка-а-а! – должно быть, Айнэ корчилась в избе от боли и отчаяния, пока её руки выплетали чудовище.

Сердце пропустило удар. Горяна замерла, а потом поняла: если воротится, духу больше не хватит покинуть Яр.

«Ну уж нет!» – сказала она себе и побежала дальше.

Горяна знала: за ней пошлют птиц, навей или даже ведьм. Паучиха не отпустит свою добычу так просто – будет плести узор годами, пока не поймает её.

И прежде чем он будет готов, Горяна должна оборвать все нити окончательно.

– Промети хорошенько, да про углы не забудь! – наказал отец Павел. – Раз решила остаться, то знай: трудиться будешь много. Ленивых тут не жалуют.

От его сонной улыбки не осталось и тени. Сразу видно, строгий хозяин.

– Да. – Она поправила странно завязанную тряпицу на голове. Та давила, словно мех в купальское время. – Как скажешь.

Горяна схватила метлу и пошла к порогу. У крыши с карканьем пролетела ворона, села в шаге от неё и открыла клюв:

– Это всего лишь птица, но и её хватит для послания. Славно, что ты пришла в дом брата наших матерей. Ты сослужишь мне службу, если останешься здесь и последуешь за ним, – она махнула крылом, указывая на отца Павла, – в княжий терем. Там злато и власть, сила и лютая ворожба. Если сослужишь, если к рукам приберёшь, так уж и быть – прощу.

И рассыпалась на тысячи всполохов.

Внутри всё скрутило от ужаса. Горяна рухнула в траву и прижалась к земле, умоляя всех богов о помощи. Айнэ не только нашла её и почти пробилась через защиту, но и собирается сделать частью новой паутины. И то ли ещё будет, если отсюда не убраться.

…На следующий день ей пришлось искать Андруша по всему постоялому двору. В поход они отправлялись следом за княжеской дружиной и обозами.

Железные колосья, что с давних лет украшали ворота в городище, разъехались с грохотом. Предвкушающий рокот прокатился по посаду и замер у заборола[8]. Воины жаждали битв и наживы, и, как ни маялась душа, Воислав смотрел на них с восхищением. Подумать только: это лишь малая часть! Конница ждала его за Житним Градом.

В тереме его проводили с благословением и предвкушением. Отец наказал не возвращаться без славы, мать дала в дорогу оберег от нечисти и напомнила, что нави столь же опасны, сколь и подкравшиеся мечники или стрелки; Сольвейд легонько приобняла его на прощание и шепнула на ухо:

– Не будет моей жизни без твоей, княжич. Береги себя.

Честно признаться, Воислав не знал, что думать. Его жена слыла холодной, рассудительной и спокойной – с чего бы такой беспокоиться о втором княжеском сыне? Решения и думы Сольвейд оставались для него загадкой.

– Ну что, покажем дикарям, чего стоят наши мечи? – осклабился Тихомир.

Воислав впился в поводья. Его воевода напоминал Лихобора – крупный, жадный до крови, он носил с собой меч и топор, дрался обеими ручищами. Его лицо было перекроено шрамами вдоль и поперёк. Он не гнушался бить в спину, травить или кружиться в кровавой пляске, пока держат ноги. Будь рядом с Воиславом Лыко, отправился бы Тихомир в задние ряды, к лучникам и простым воякам. Эх, жаль всё же! Сердце кололо, стоило лишь вспомнить о волчьих братьях.

– Покажем, – слабо улыбнулся Воислав и поехал впереди.

Люд радовался. Мальчишки бежали рядом с лошадьми, девки заглядывались на витязей, женщины гордо расправляли плечи – и каждая говорила, мол, вон там мой сын, брат или сват, третий справа. Золотой сокол грелся под Даждьбожьим светом.

Воислав знал: у степняков нет такой крепкой стали, гибких доспехов и непробиваемых щитов – одни лишь стрелы, выкованные наспех посреди степи. Разве он не победит? Почему же тогда по груди ползла чернота, разливаясь всё дальше? Она выходила за рёбра, проступала на коже и обвивала горло, выплетая песню о павших, о воронах и псах, что будут пировать после боя, о вдовах и матерях, оставшихся без помощников. Отчего у Воислава горчило во рту?

– Мы обложим их земли данью, – его голос был полон решимости. – Так должно быть и так будет.

– Мы сделаем больше, – Тихомир сально улыбнулся. – Мы принесём голову хана и положим её на стол посередь пира. Потому что так должно быть и так будет.

Желание провалиться сквозь землю обожгло разум. Воислав сдержался. Нет уж, затеял дело – доделывай до конца, иначе погубишь и себя, и других. Он прижался к гриве коня и пустил его быстрее. По бокам замелькали косые избы, цветастые рубахи, сухие травы и колосья, что отовсюду летели прямо под копыта. Затем показались сплетения дубов и берёз и чуть поодаль – серые камни капища и золото нового храма.

Помнится, что волхвы, что священник благословили его