Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Я снова почувствовал себя бесчувственным вторженцем, нарушающим чужую частную жизнь, подлым взломщиком. Не только стыд, но и инстинктивный страх заставили меня пятиться назад, в коридор, откуда я пришёл, чтобы поискать другой путь. Быть может, это была чрезмерная деликатность, ведь речь, вероятно, шла всего лишь о туманном явлении. И я уже досадовал, что упустил единственную возможность рассмотреть такую странную штуку поближе, когда вошёл в другую пещеру — и встретил там ещё одну змею из фосфоресцирующего пара! Или это была всё та же? Просто другой участок очень длинной туманной колбасы? Здесь она извивалась по просторному гроту, увешанному мерцающими зеленью сталактитами, где конденсат капал с потолка, словно дождь. При таких обстоятельствах я почти перестал обращать внимание на знаки на стенах: так заворожили меня прочие достопримечательности этого нового чудесного мира. Здесь всеми цветами светились даже капли, а круги, которые они вызывали в лужах на полу, были так же пёстры, как радуги. Герметичный мир микроорганизмов и живого света, с доныне не исследованными тайнами. Мои шаги по мокрому полу рождали многократное звонкое эхо, и казалось, будто в пещерах вокруг тоже бродят посетители. Плюх, шлёп, плюх! Мне становилось всё неуютнее.

Но и в любой другой обстановке туманная змея производила бы сильное впечатление. Поэтому я снова отказался рассматривать её поближе и опять выбрал обходной путь, чтобы не идти прямо сквозь неё. Скользкий проход, по которому я осторожно съезжал вниз, был просторнее, длиннее и заметно круче остальных. Вероятно, через него я попал в более низкие части города. До сих пор я запомнил достаточно подробностей и примет различных помещений и туннелей, чтобы без труда отыскать обратную дорогу, так что об этом я не тревожился.

Но и в следующем гроте туманная змея вновь преградила мне путь. Та ли это была змея или одна из множества разных туманных змей — сказать было невозможно: я ведь ни разу не видел ни головы, ни кончика хвоста. Но на этот раз я набрался храбрости и решил исследовать это явление поближе. Если это всего лишь туман, то я могу просто пройти сквозь него, верно? Тогда это не чувствующее существо с мозгом и нервной системой, а всего лишь погодное явление. В его светящейся призрачности было нечто пугающее. Если оно не органическое, почему же кажется таким живым? Подойдя ближе, я различил, как в ушах у меня всё громче зазвучало тонкое гудение, отдалённо напоминавшее пение гумдуделей. Я бы, во всяком случае, не удивился, увидев здесь несколько их экземпляров, прилипших к стенам грота. Как водяной пар мог принять столь змеевидную, плотную и равномерную форму, было мне непостижимо, но при безумных климатических условиях Эйдернорна я уже считал возможным всё. Поэтому мой инстинктивный почтительный страх перед этим туманным червём был вполне разумен и уместен.

Короче говоря: в конце концов я сунул в него руку. Есть множество вещей, в которые не следует просто так совать руку, мой лучший Хахмед: например, в пасть голодной акулы, в кипящую лаву или во вращающееся пильное полотно. Туманный червь Города без дверей безусловно должен быть в этом списке. Телесные и мозговые ощущения, испытанные мною от этого прикосновения, описать нелегко. Но я всё-таки должен попытаться, хотя и знаю, что это, собственно, невозможно, ибо они были не от мира сего. Сначала я получил электрический удар, который, пожалуй, способен представить себе лишь молниеотвод, закалённый непогодой. Чувство арктического холода пронзило всю мою нервную систему до самого мозга, а затем я впал в кошмарное состояние дезориентации, нечто подобное которому однажды испытал в детстве, когда при очень высокой температуре болел драконгорской желтухой. Тысячи никогда прежде не виданных образов хлынули в мой мозг. То были картины, которые никак не могли происходить с нашей планеты, скорее уж из удалённых на световые годы областей Вселенной или из иных измерений. Я видел звёздные туманности, Млечные Пути, шаровые скопления, пульсары, нейтронные звёзды, кольцевые туманности, столбы звёздной пыли, космические газовые облака, двойные звёзды, коллапсирующие солнца — неистовая цепь озарений пронеслась сквозь меня, словно воспоминания о невообразимо долгом путешествии по космосу. Я видел пейзажи планеты, не имеющей с нашей ни малейшего сходства: океаны кипящей кислоты, бури чудовищной электрической силы с синими и красными молниями, раскалывавшими горы железа. Я видел гигантские волны жидкого металла, мерцавшего, словно ртуть, а в них — ещё более огромные золотые горы, напоминавшие мне айсберги. Я видел панорамы, которые могли принадлежать и нашей собственной планете: сцены из морских глубин, извергающиеся подводные вулканы, чья раскалённая докрасна лава вырывалась с морского дна и, остывая, чернела. Огромные стаи доисторических китовых колоссов плыли сквозь тёмно-синий океан, бесконечные пёстрые коралловые леса мягко колыхались в течении. Я видел подводный пейзаж, полный падпараджа-ракушек, как в моём картографическом бреду. Я видел, как рождается скальный массив. Я переживал скитания по бесконечным тоннелям и пещерам в цветном свете водорослей. Стены тоннелей были покрыты письменами. Вот она: Город без дверей!

Потом внезапно — тьма. Ослепительный свет. Снова тьма. Ещё раз резкий свет — и я пришёл в себя, оглушённый и одурманенный. Орм побери! Совсем не этого ожидаешь, когда суёшь руку в туманную завесу, дорогой мой! Не знаю, сколько в действительности длился этот контакт. Быть может, долю секунды. А может, час. Не знаю, просто ли я стоял там как окаменевший или же несколько минут выводил йодли на самых высоких нотах. Понятия не имею — и знать не хочу. Когда я пришёл в себя, то стоял так далеко от туманной змеи, как только было возможно в этом помещении. А именно: спиной так крепко вжавшись в стену грота, что болезненно ощущал приросшие к ней ракушки, а конденсат затекал мне за воротник. Колени мои были такими тяжёлыми и мягкими, словно после дневного перехода через эйдернорнские дюны без ураганного хлеба. Язык был сух и шершав, как наждачная бумага. А из глаз текли слёзы.

Туман — если это вообще был туман, в чём я отныне сильно сомневался, — едва изменил своё положение. Я посмотрел на себя, чтобы проверить, цел ли ещё. Я бы не удивился, окажись я охвачен пламенем или замёрзни до льда. Слух меня покинул. Я различал лишь один-единственный звук, быть может, сумму всех звуков, какие только можно услышать во Вселенной. Космический шёпот и шум, вечный прибой мироздания.

Я хватал ртом воздух и пытался вновь хоть сколько-нибудь прояснить голову. Я отлепился от