Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Рядом с этой морбидной башней стояло нечто, по форме своей удивившее меня ещё сильнее, хотя и далеко не столь причудливое. Это был каменный трапецоэдр. Да, эта штука выглядела почти в точности как трапецоэдры на островном кладбище и их уменьшенные модели в музее. Отличался он, однако, тем, что был покрыт не таким густым множеством знаков, а лишь несколькими. Словно кто-то только начал исписывать его и ещё не продвинулся дальше первых предложений. Я подошёл ближе, чтобы рассмотреть его. Вглядываясь в руны и проводя рукой по камню, я чуть-чуть сдвинул его. Это был первый раз, когда я прикоснулся к одному из этих камней: даже те, что на кладбище, я не трогал. Меня удивило, как легко он поддался, ведь прежде он казался мне тяжёлой каменной глыбой, быть может, из цельного базальта. Но, к своему изумлению, я обнаружил, что это была совсем лёгкая пемза. Она весила так мало, что я без труда мог передвигать её одной рукой, да даже и поднять, если бы пожелал. Пемза, разумеется! Я нахожусь на острове вулканического происхождения, где эту невесомую пористую породу всюду находят и обрабатывают. Она даже способна плавать. Спасательные круги «Квопеда» были сделаны из пемзы, и ещё несколько таких я видел в лавках судовых снабженцев на Косом Ряду. Её используют как строительный и изоляционный материал, и только теперь я понял, что, несомненно, и многие надгробия на островном кладбище сделаны из неё. Ведь она особенно хороша и для вырезания надписей и изображений — так легко она поддаётся обработке.

Я внимательнее рассмотрел руны на трапецоэдре. Да, это были те же или, во всяком случае, очень похожие знаки, что на камнях кладбища и в музее, на чудо-свечке и в других помещениях Города без дверей. И на этот раз они ничего для меня не значили, однако вновь оказывали своё гипнотическое действие — ещё и потому, что в меняющемся цвете водорослевого света грота казались движущимися у меня перед глазами. Разумеется, это была всего лишь иллюзия, как и с музейными камнями, которые при солнечном свете выглядели столь же оживлёнными.

Прямо возле ложа лежал потускневший осколок зеркала — словно обитатель этого помещения регулярно разглядывал в нём себя, отдыхая на своём спартанском ложе. В стене рядом с этим спальным местом было вырезано большое изображение — единственный из увиденных мною до сих пор в Городе без дверей знаков, не бывший абстрактным. Выполненное наподобие ксилографии, оно весьма реалистично изображало скопление облаков, тревожно напомнившее мне те, что постоянно висят над Эйдернорном. Вокруг ложа во множестве валялась высохшая чешуя, словно здесь кто-то потрошил рыбу.

Эта пещера пугала меня по слишком многим причинам: она была жуткой, гнетущей и тревожной. Я опять почувствовал себя нежеланным чужаком, незваным гостем, нарушившим покой дома. Вездесущая музыка Города без дверей — ритмичная капель конденсата, шелест и шёпот ветра — здесь казалась ещё настойчивее. К тому же в этом помещении запах рыбы и моря был куда сильнее, чем в других гротах, назойливее, чем в рыбных лавках Косого Ряда с их переполненными аквариумами и прилавками, заставленными выпотрошенными морскими обитателями. Я, вообще-то, увидел уже достаточно и хотел, чтобы не слишком испытывать терпение ожидавшего кучера, осмотреть ещё только две-три соседние комнаты. При этом я с изумлением заметил, что многие из мелких животных, населявших здесь стены, почти ничем уже не напоминали знакомых мне ракообразных, улиток или водяных насекомых. Что ж, я не морской биолог и обладаю в этой области лишь самыми зачаточными знаниями, но разве чёрная многоножка, чьи бесчисленные ноги расположены вокруг тела так, что она может бегать только по кругу, не могла бы оказаться неоткрытым видом?

Во всяком случае, ничего подобного я прежде не видел — ни в музее, ни в энциклопедии. Ни жуков, которые тихонько посвистывают, передвигаясь на щупальцевидных ногах. Ни прозрачных морских звёзд, вспыхивающих паническим голубым светом, если к ним прикоснуться. На некоторых стенах буйно росли цветы из кристаллической соли самых изысканных расцветок — красотой они могли соперничать с любым тропическим цветком. Я бы без колебаний поставил на то, что где-нибудь в этой гигантской океанской оранжерее найдётся грот с большим семейством гумдуделей. И уже воображал, как организую экспедицию с натуралистами, учёными и археологами, чтобы основательно исследовать этот удивительный биотоп, этот артефакт во всех его уголках, вырвать у него многообразные тайны и тем самым переписать историю нескольких научных дисциплин. Многоножку я без лишних церемоний уже назвал в свою честь: Myriapoda Mythenmetzii.

В гроте через один, который вообще-то должен был стать для меня последним, я впервые встретил туманную змею. Ты помнишь, что, глядя на Город без дверей, я упоминал туман, почти целиком окутавший его, а затем разодранный эйдербластом? Так вот, быть может, я составил ложное представление об этом довольно частом на Эйдернорне погодном явлении: туман не просто рассеялся, а через многочисленные отверстия заполз обратно в продырявленную скалу. В нескольких гротах я уже встречал его в виде густого приземного тумана.

Помещение, в котором я теперь стоял, было освещено ещё лучше остальных гротов. И прежде всего потому, что в нём находилась чудовищная туманная змея толщиной с винную бочку и ползла по мшистому полу. Она и в самом деле словно была вылеплена из тумана, изнутри светилась неярким матово-белым светом и выглядела настолько живой, что я ужасно испугался, издал высокий визгливый звук и застыл на месте. Оба конца змеи исчезали в отходящих проходах — стало быть, я видел лишь часть её тела и ещё не представлял себе его длины. Белый свет внутри неё пульсировал столь же ненавязчиво и неторопливо, как свет водорослей на стенах, отчего эта жуткая штука ещё больше походила на живое существо. Так мог бы выглядеть какой-нибудь вид глубоководных морских змей или чудовищный пескожил. Но, вероятнее всего, это всё-таки был самый обыкновенный туман, верно? Я понятия не имел. Тут и там от змеиного тела поднимались тонкие испарения и рассеивались в воздухе. Почему этот туманный червь светился, я объяснить себе не мог. Странным образом он напоминал мне органически выглядевший пар в террариуме гумдуделей.

Моё желание исследовать это помещение внезапно уступило место смутному чувству стыда. Мне казалось, будто я без приглашения осматриваю чужое жилище и вдруг сталкиваюсь с одним из его обитателей.