Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

В лавовой породе имелось множество входов в пещеры, которые с первого взгляда походили на окна, ещё усиливая впечатление идиллического прибрежного городка. Эти мнимые окна были разной величины, но все имели форму перевёрнутого треугольника. Треугольное окно уже само по себе необычно, но если треугольник стоит вершиной вниз, то с архитектурной точки зрения это едва ли имеет смысл, верно? Эти отверстия, вероятно, не были прихотью природы: слишком уж они точны. Их должны были планомерно вырубить в скале, вероятно, очень давно. Но кто и зачем? Однако ещё сильнее меня завораживало другое: они были освещены изнутри. Это были не тёмные дыры, каких ожидаешь увидеть в необитаемой пещерной системе. Напротив, из каждой исходило приглушённое, слегка неустойчивое сияние, создававшее впечатление, будто гроты обитаемы. Одни окна светились зеленовато, другие — синим или жёлтым. В некоторых свет даже непрестанно менял цвет. Но на этом сходство с «настоящим» городом и заканчивалось. Я не видел ни улиц, ни лестниц, ни орнаментальных украшений, ни иных признаков культуры.

Всё это, мой лучший друг, разжигало во мне не только возбуждённую дрожь, но и мучительное любопытство. Теперь мне ещё сильнее захотелось исследовать этот таинственный Город без дверей! Я увидел его издали, и этого, собственно, уже хватило бы, чтобы в связи с моим приключением с глазным морозом вдоволь похвастаться перед тобой. Но теперь я хотел знать всё! Как выглядят изнутри эти печально знаменитые пещеры? Что, чёрт побери, вызывает это неустойчивое освещение?

Эйдербласт совершенно рассеялся, моё физическое состояние, казалось, в значительной степени восстановилось. Я ощущал непреодолимую потребность двигаться, чтобы изгнать из костей остаток холода, и потому отправился искать вход в пещерную систему города. Дыру или окно, через которое я мог бы забраться внутрь.

Неподалёку от плато в скале пролегает узкая, с полотенце, тропа, вероятно, тоже проложенная тысячи лет назад; серпантином она спускается по утёсам к городу. Несколько раз мне приходилось пересиливать себя, особенно когда с морской стороны тропа, на мой вкус, слишком уж круто уходила вниз, прямо в пенящийся прибой. Но и это осталось позади. Наконец я оказался перед одним из треугольных окон, которое вблизи оказалось значительно больше, чем представлялось издали. Оно было совершенно без украшений и величиной с амбарные ворота. По трём его граням буйно разрастался сочно-зелёный мох, а изнутри мне навстречу веял совсем не гостеприимный запах застоявшейся морской воды.

Поразительно трудно попасть в помещение через перевёрнутое треугольное окно, расположенное в трёх метрах над тобой. Особенно если ты, как я, мой лучший друг, в принципе питаешь столь решительное отвращение к скалолазанию! Сначала мне пришлось с трудом взбираться по бугристой скале, кряхтя втащить себя внутрь, а затем на брюхе проползти через острый угол в помещение. Это было не только утомительно, унизительно и губительно для моей одежды: я ещё и чувствовал себя каким-то заурядным взломщиком.

Но, оказавшись внутри, я уже в первом гроте получил вознаграждение за свои труды и стыд. К такому количеству достопримечательностей я не был готов! Внутри не темно и не светло — там царит зеленоватый, мягко пульсирующий полумрак. Как я вскоре выяснил, этот нежный свет создают светящиеся водоросли, сплошным покровом буквально оклеившие стены, пол и потолок бесформенного грота. С потолка, словно сосульки, свисали длинные сталактиты, которые, надеюсь, лишь выглядели так, будто в любую минуту готовы обрушиться и пригвоздить меня к неровному полу. В отличие от тех, что я видел в сталактитовых пещерах прежде, эти сталактиты покрыты окаменевшими раковинами и кораллами. Значит, город всё-таки был обитаем — по крайней мере светящимися микроорганизмами, миллиардами и миллиардами мельчайших существ. Присмотревшись к водорослям, я различил в их приливающем и отливающем свете ещё больше обитателей океанского происхождения: крошечных крабов и рачков, водяных блох и морских улиток, десятками тысяч населявших стены и пол. Я был несколько удивлён и этим, и тем, что здесь чрезвычайно влажно, прямо-таки мокро насквозь, ведь пещера находится так высоко над уровнем моря. Море никак не могло захлёстывать сюда, даже самыми высокими приливными волнами. Быть может, причиной был ватный туман, ещё недавно здесь стоявший? Во всяком случае, это богатый видами биотоп, который привёл бы любого морского биолога в классификационный экстаз. Отнюдь не безжизненный город призраков, друг мой! Это огромная живая морская губка, полная экзотической жизни, подводный ландшафт на суше! Я был одновременно ошеломлён, восхищён и встревожен.

И я обнаружил на стенах ещё кое-что, не имевшее отношения к чудесам природы, зато весьма связанное с загадками доисторического прошлого Эйдернорна. Сперва я принял это за естественные борозды и разломы в лавовом камне, за трещины или тени. Но, приглядевшись, заметил, что это знаки и изображения, петроглифы в лавовом камне, тысячи букв и слов на стенах. Прочесть письмена я не мог, однако они показались мне знакомыми: они очень напоминали те, что я уже видел на Говорящих надгробиях и на бенгальской свече. Стены грота были ими усеяны; некоторые знаки были крупнее других, украшены затейливыми каллиграфическими завитушками, словно из иллюминированной книги монахов-молчальников Демонова ущелья или с одной из изящных карт Одоструга.

Неужели весь Город без дверей был огромным артефактом, доисторическим памятником культуры монументальных размеров, быть может, оставленным затонувшей цивилизацией? Или моё воображение опять разыгралось? Быть может, лишь этот единственный грот был украшен бессмысленными знаками каким-нибудь безумным эйдернорнским художником. А в других пещерах всё выглядело так же? Узнать это можно было лишь одним способом. Я направился в следующий грот по узкому, похожему на шланг проходу, где мне пришлось глубоко втянуть голову в плечи.

Окна здесь не было, но водорослям не приходилось в одиночку заботиться об освещении: к стенам и потолку прилипли несколько жирных светящихся медуз. Светящиеся медузы на суше! Я не видел этих животных со времён своих приключений в катакомбах Книгорода; одно их присутствие вызвало во мне сильнейшую тревогу и тягостные воспоминания, хотя здешние существа могли быть лишь родственниками люминесцентной медузы из катакомб, только морскими. Здешние светящиеся медузы и выглядят иначе, чем одноцветные твари из катакомб: у них больше щупалец, и они попеременно светятся всеми цветами радуги.

Звуки Города без дверей тоже совершенно особенные. Капанье конденсата рождает звуки, похожие на булькающий смех водяных духов, и они множеством