Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

стены, глубоко вдохнул и, шатаясь, смятённый и запуганный, покинул грот. Вероятно, так чувствует себя мышь, на которую только что рявкнул лев. Видимо, я инстинктивно поступил совершенно правильно, отказавшись проходить сквозь туман. Когда я сунул руку в эту штуку, не прочёл ли я её мысли? Не разделил ли её воспоминания? Общались ли мы? Страшно представить, что случилось бы, соприкоснись с ней всё моё тело.

Всё ещё совершенно одурманенный, я брёл дальше из грота в грот, но куда бы ни приходил, белый червь преграждал мне путь, и всякий раз я поворачивал назад. Так я по наклонным тоннелям спускался всё глубже в город, сам толком того не замечая и не думая о последствиях, — настолько я был потрясён.

Знаешь это неудержимое желание двигаться, которое испытываешь, опасаясь вот-вот потерять сознание? Мой кровоток, во всяком случае, совершенно обезумел, холодный пот струился по мне ручьями. По крайней мере, слух постепенно возвращался, шум в ушах стихал. Другого треугольного окна с видом наружу я давно уже не видел, хотя в городе, если смотреть на него снаружи, их было так много. По-видимому, я блуждал исключительно во внутренней части скального города.

Поэтому я испытал немалое облегчение, когда наконец попал в грот, куда через один из больших треугольников лился дневной свет. Солнечные лучи развеяли мою тревогу, заставили сердце биться чаще и прогнали остаток дурмана. Чувство равновесия восстановилось. Выход из лабиринта, хвала Орму! Мир снова принял меня.

И тут я впервые увидел её: начало — или конец — туманной змеи, если она и впрямь состояла из единого целого. У помещения было два входа. Через один я только что пришёл, а в другом лежало туманное существо, преграждая мне путь. Оно даже немного выступало в помещение. Его голова, если это была голова, состояла лишь из широко разверстой глотки, сквозь которую я мог заглянуть внутрь. Словно я смотрел в трубку из чистого света. Змея лежала совершенно неподвижно, но я вновь услышал это тихое электрическое гудение, которое, очевидно, исходило от неё.

Зато путь к окну был свободен. Значит, я мог выбраться там наружу. Взглянув из треугольного проёма высотой с человека, нижний угол которого почти достигал пола грота, я увидел прямо под собой пенящийся прибой, который всего в нескольких метрах ниже катился на скалы. Ещё один шаг — и я сорвусь в море. Значит, я спустился в город значительно глубже, чем думал. Почти до уровня моря.

Я мог бы прыгнуть из этого окна в море. При некоторой удаче я не разбился бы внизу и не напоролся бы на каменные шипы. При достаточной выносливости я смог бы проплыть и те двести-триста метров до прибрежного пляжа, откуда, как я отчётливо видел из окна, примитивная каменная лестница вела вверх, на плато, где началась моя ознакомительная прогулка. Да, быть может, я и в самом деле пережил бы ледяную воду с некоторым переохлаждением, если бы двигался быстро. Быть может, в этой бухте не было и коварных подводных течений, которые утащили бы меня в открытое море. И опасных хищных рыб с ядовитыми лавомедузами тоже не было. Это уже было несколько «быть может» слишком много на мой вкус. Но настоящая проблема заключалась совсем в другом. И, вероятно, сейчас подходящий момент для давно назревшего признания, друг мой! Признания, при котором я рассчитываю на твою абсолютную молчаливость. Ибо постыдная правда такова: я не умею плавать!

Вот, теперь это сказано. Да, несмотря на преклонный возраст, я всё ещё не умею плавать. Сухопутная крыса в самом буквальном смысле слова. Но с какой стати обитатель пустыни, уроженец Линдурмфеста, должен уметь плавать? Мы живём на километровой высоте над уровнем моря, среди бескрайней засушливой местности. Логичнее было бы нам летать или рыть землю, как кроты. Вода всегда была для нас предметом роскоши, который приходится с трудом черпать из глубоких источников или вырывать у непогоды. В ней не купаются, её пьют. Где же мне было научиться плавать? В прежних путешествиях я всегда обходил водоёмы по широкой дуге. Я слышал по слухам, что некоторые мои сородичи, отправившиеся в большой мир, этому научились, — стало быть, мы, драконгорцы, можем научиться, если понадобится.

Но только не сейчас! Нет, я должен был найти путь, чтобы покинуть город пешком. Ведь даже умей я плавать, это было бы безрассудным и смертельно опасным предприятием в этих совершенно непредсказуемых, кишащих живностью водах.

Я едва успел принять это решение, как волна захлестнула мои гетры. Прилив, будь он проклят! Из-за туманного червя я провёл в городе слишком много времени. Ведь теперь я находился в нижней его части, а она, естественно, наполнялась водой, когда прилив возвращался. Когда несколько часов назад я впервые увидел город, был отлив, но после смены прилива нижние этажи затапливало — ну конечно. Позднее прозрение!

Когда я двинулся через грот к туннелю, по которому пришёл, сзади меня настигла вторая, куда более высокая волна. Она хлынула с такой силой, что в мгновение ока заполнила солёной водой большую часть грота и сбила меня с ног. Ву-у-уш! Я тут же поднялся, но вода уже доходила мне до пояса, а туманная змея полностью исчезла в ней. На миг я был так потрясён, что единственная и совершенно нелепая мысль была: «А вдруг она попадёт мне в нос? Что будет с моей аллергией на морскую воду?» Но поскольку приступ чихания сейчас был бы, вероятно, наименьшей из моих забот, я тут же задал себе по-настоящему важные вопросы: всё-таки прыгать в море через окно? Ведь другой выход гораздо опаснее, верно? В туннеле следующая волна могла бы меня утопить. И я с трудом побрёл обратно к треугольному проёму, собираясь с духом для прыжка. Вода была ледяная и ввергала меня в пронзительную панику, хотя я ещё вполне мог в ней стоять. Неужели можно просто так научиться плавать — от нужды и в кратчайший срок? Что ж, другого выхода у меня не было.

Шлёп! Третья волна хлынула с такой массой и силой, что снова сбила меня с ног, и вода дошла мне до груди. Прилив наступал с устрашающей быстротой. Проклятье, до чего же холодно! Значит, плавать мне пришлось начинать ещё до того, как я добрался до окна. Я даже не успел сбросить тяжёлый плащ, как началась моя первая попытка