Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

отголосков разносятся по соседним пещерам. По туннельной системе непрестанно веет сквозняк, вызывая между сталактитами эоловый шелест, похожий на атональное пение сирен. Уютнее мне от этого не стало, мой лучший Хахмед! Это внушало мне тягостное чувство, что я в этих пещерах не один.

Но я нашёл то, что искал: и здесь стены сплошь покрыты письменами. Я позволил бы ампутировать себе пишущую лапу, лишь бы понять хотя бы несколько слов. Здесь некогда должна была обитать высокоразвитая раса, достигшая не только стадии пещерной живописи, но даже своего рода рунического письма. Или это был поспешный и совершенно ненаучный вывод? Но откуда ещё могли взяться эти знаки? И почему посетителям острова мешают изучать эти культурные сокровища? Почему этот город не становится более важной темой в музее? Последовательно держать это место в тайне или отгораживать его, правда, никто не стремится, однако совершенно очевидно пытаются что-то скрыть. Так противоречиво ведут себя, когда не могут ни примириться с чем-то, ни замести это под ковёр. Как с преследованием ужасок на Эйдернорне. Как со всеми этими гениями и их диковинными исследованиями в маяках. Быть может, тут есть связь? Или большинство эйдернорнцев и впрямь всего лишь невежественный народ суеверных штопальщиков сетей и стригалей овец, которым нет ни малейшего дела до собственного прошлого? Кто ещё сделал бы своей эмблемой птицу, которая не желает летать, хотя могла бы?

Я решил исследовать и следующие помещения. Чем глубже я проникал в пещерный город, тем гуще и разнообразнее становились надписи на стенах; порой они покрывали также потолок и пол. Это не просто несколько слов или изречений, а, быть может, целые рассказы или даже полная библиотека — только не на бумаге, а на полированном базальте. Иногда мне чудилось, будто я различаю в знаках и орнаментах знакомые вещи: морских животных, вроде кракенов, крабов и улиток, но большинство из них были абстрактны и завораживающе чужды.

В одном гроте я обнаружил поразительное птичье гнездо. Оно было свито из высохших водорослей и содержало четыре яйца в жёлтую и зелёную крапинку. Птица, их высиживавшая, должна была быть громадной, поскольку яйца были величиной со спелые кокосы.

Я и не знал, что здесь водятся такие могучие морские птицы. К тому же в этом помещении не было окна, через которое они могли бы влетать и вылетать. Это было странно. Я взял одно яйцо в когти — оно оказалось удивительно тёплым. Внутри него что-то шевелилось, я явственно это чувствовал. Поэтому я очень бережно положил его обратно. Быть может, Город без дверей — ещё и кладезь для орнитологов, мой лучший Хахмед!

Самое потрясающее открытие я сделал всего через несколько помещений. Сперва я подумал, что это доисторическое место захоронения, но затем понял: ещё не так давно здесь кто-то обитал. Быть может, изгнанники, для которых этот город служил последним убежищем? Беглецы из тюрем, пираты или другие беззаконники — почём мне знать? Быть может, жертвы глазного мороза, почему бы и нет? Ведь грот был полон скелетов, всего их насчитывалось, вероятно, две дюжины. Два по своим пропорциям выглядели так, словно принадлежали ужаскам, — тягостная мысль. Три были такими же маленькими и коренастыми, как береговые гномы, а один великан с грубыми костями был без головы. На одном черепе и впрямь красовалась кожаная повязка поверх глазниц. В углу стоял чугунный котёл с окаменевшими рыбьими костями. Там же лежали и другие предметы повседневного обихода: глиняный кувшин и чашки, несколько ржавых ложек, черепки керамики, гребни, ржавый топор и продырявленное жестяное ведро. Роскошью они здесь, во всяком случае, не упивались, это я могу тебе заверить! Что заставило их прозябать всем вместе именно в этом помещении?

Зрелище было столь тягостным, что я избавил себя от более подробного осмотра и поспешно двинулся дальше, в соседние помещения. В некоторых я стоял по пояс в клубящемся тумане, в других с потолка капало так сильно, что я искал отверстия, но найти не смог. В одном гроте пол был усеян тысячами раскрытых устричных раковин и пустыми крабьими клешнями. Быть может, когда-то здесь был лучший ресторан Города без дверей.

Поскольку я не геолог и не спелеолог, не могу сказать, имеет ли эта пещерная система совершенно естественное происхождение или же когда-то в ней искусственно создали проходы и туннели. Во всяком случае, тупиков здесь нет, и у каждого помещения имеется по меньшей мере два выхода, а порой даже три или четыре, что, по-видимому, указывает на некую архитектурную систему. Наиболее вероятна теория, что весь город первоначально был огромным лавовым выбросом с многочисленными похожими на пещеры воздушными полостями. Его таинственные древние обитатели, когда лава остыла и окаменела, обработали камень, выровняли стены, расширили помещения, создали треугольные окна и добавили письмена, а возможно, ещё и соединительные туннели. Меня озадачивало то, что полы во всех помещениях, как и переходы между ними, чрезвычайно неудобны для ходьбы. Все они неровные, кривые и косые, полны бугров и маленьких игловидных сталагмитов, так что передвигаться было крайне утомительно, хуже, чем по стонлаве на плато. Почему высокоразвитая культура, создавшая собственную систему знаков, ничего с этим не сделала? Единственным правдоподобным объяснением, пришедшим мне в голову, было то, что эти существа, возможно, передвигались совсем не так, как ходят. Эта мысль была настолько жуткой, что я тут же вытеснил её из памяти.

Наконец я добрался до грота, который поразил меня больше всех и породил ещё больше догадок. Там тоже кто-то обитал, но, вероятно, совершенно один и с ещё меньшими удобствами. Я заключил это по кровати — или, вернее, примитивному ложу, кое-как сплетённому из высушенных водорослей и представлявшему собой единственную «мебель». Посреди помещения находились два удивительных предмета. Первый — коническая башня из рыбьих голов, обглоданных до костей. Своим морбидным видом она напомнила мне Линдурмфест, хотя, по правде говоря, его мне напоминает всё, что имеет форму конуса. Особенно странно было то, что, как я знал из своих скромных ихтиологических занятий, это были исключительно головы глубоководных рыб, причём отчасти довольно крупных. Но какого чёрта они делали здесь, в этом высоко расположенном помещении? Были это пищевые отбросы? Таких рыб не просто так вылавливают из моря — их приходится добывать глубоководными сетями. Даже среди гурманов этого острова они считаются дорогим деликатесом, которым балуют себя лишь изредка, что я знаю по посещению «Рыбы-факела». Существо, влачившее здесь жалкое существование, по-видимому,