Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

— Спасибо, довольно, — перебил я старика. — Мне вовсе не обязательно знать всё так подробно.

Он затянулся трубкой и всё же невозмутимо продолжил: — Потом добавились ещё и истории о призраках. Детские страшилки о неупокоенных духах жертв глазного мороза, о слепых привидениях, что ночью бесцельно бродят по пещерам, отчаянно зовут на помощь и бросаются в море. Снова и снова, до скончания времён. У-у-у… — Кучер помахал рукой в воздухе и саркастически ухмыльнулся. — Их костные останки и поныне порой находят в гротах. Смерть, должно быть, стала для них избавлением. Можете представить себе жизнь без света в глазах, в этих прибрежных пещерах? В насквозь мокрых пещерах, населённых падальными крабами и птицами? Где, по слухам, ещё и морские твари куда хуже творят свои бесчинства. Чудовищно длинная морская змея из чистого света, будто бы происходящая с океанского дна. Беременные бельфегаторы, откладывающие там яйца. И, наконец, Квакваппа! — При упоминании морского демона он выпустил особенно впечатляющее облако дыма.

— Ну всё, довольно! — неуверенно воскликнул я. — Да это же островной фольклор! Для доверчивых курортников! Верно?

— Да-да… островной фольклор… — сказал кучер, отмахиваясь рукой. — Так учёные с материка объясняют на Эйдернорне всё, чего нельзя измерить их приборами. Всё, что не вписывается в их ограниченную академическую картину Замонии. Чокнутые эйдернорнцы с их духами и мифами — вот вам и универсальное объяснение. — Старик горько рассмеялся и крепко схватил меня за запястье. — Я сам видел облакопауков, друг мой! Их десятки тонких ног, которыми они спускались из тумана на утёсы. Из облаков!

— Облакопауки? — испуганно спросил я. Это слово напомнило мне странное видение, посетившее меня, когда я разглядывал грозовые облака.

— Да, я наблюдал их во время своих поездок, много раз! Они приходят с дождём! И с дождём уходят. Облакопауки! Но всё это лишь фольклор. И у меня самого не все дома. — Он яростно постучал себя по черепу, словно хотел доказать мне, что внутри не звенит разбитая посуда.

Я решил больше вообще ничего не отвечать, чтобы только не разжигать его желание рассказывать дальше.

Но он всё равно продолжил. — Если в наши дни кто-нибудь всё-таки подхватывает глазной мороз — к счастью, это случается лишь крайне редко, — его, разумеется, доставляют в санаторий. Но от судьбы до конца жизни иметь перед внутренним взором лишь это последнее изображение, Город без дверей, им не уйти. Глазной мороз неизлечим.

— Это, э-э, очень интересная история, — сказал я севшим голосом и, чтобы покончить с неприятной темой, добавил: — Мы скоро приедем?

— Это не история, — упрямо ответил кучер. — Не бабушкина сказка. Это предупреждение! Добрый совет! Сегодня дует особенно резкий северный ветер, так что вероятность эйдербласта, а значит и опасность глазного мороза, довольно высока. Вы уверены, что мне не следует просто отвезти вас обратно в город? В гостиницу, например? — Он заговорщицки подмигнул мне своим лягушачьим глазом, словно рекомендовал притон.

— Да, уверен, — твёрдо ответил я. — Я хочу увидеть Город без дверей. Непременно.

— Что ж, ничего не поделаешь. — Кучер вздохнул. — Во всяком случае, у вас есть мужество. Хотя вам, как ипохондрику, вообще-то полагалось бы бояться тяжёлых болезней.

— С чего вы взяли, — спросил я, словно пойманный с поличным, — что я ипохондрик?

— Когда двести лет возишь по Эйдернорну курортников, на такое развивается чутьё. За всю нашу поездку вы ни разу не кашлянули. Ни разу не чихнули. Даже не прочистили горло. Не воспользовались носовым платком. У вас могучий голос странствующего проповедника. Стало быть, вы едва ли больны горлом или лёгкими. Но всё же добровольно проходите лечение на Эйдернорне и позволяете делать себе промывания носа и клизмы? Ясное дело. Так поступают только люди, воображающие себе болезни. — Кучер ухмыльнулся.

— Да это прямо-таки дедукция, достойная сыщика, — ответил я. — Вам следовало бы работать в САФЮАТ, отсеивать симулянтов. Туше! И впрямь, у меня есть, э-э, лёгкая склонность к этому. Но всё-таки я должен вас поправить. У меня диагностирована настоящая аллергия. На эйдернорнскую морскую воду. У меня даже есть справка, которая…

Кучер удивлённо посмотрел на меня. — Аллергия на нашу морскую воду? — озадаченно спросил он. — Такое возможно?

— Ну… — сказал я. — Возможно. Это ещё исследуют.

— Тогда вам тем более следует держаться подальше от пещер, — заметил он. — Вы ведь знаете, что во время прилива их заливает. Морской водой.

— Да, мне это известно, — ответил я. — Но я и не собираюсь там задерживаться, тем более во время прилива. Я хочу всего лишь раз увидеть их снаружи. Я забрался так далеко не для того, чтобы повернуть назад несолоно хлебавши. Теперь я хочу ещё и осмотреть эту достопримечательность. А чтобы защититься от глазного мороза, мне ведь достаточно держать глаза закрытыми, верно? Я правильно понял?

— Как вам угодно, — кивнул кучер. — Это ваши похороны.

— Что, простите?

— Я хотел сказать: это ваша экскурсия. Это было лишь дружеское предостережение. Я буду ждать здесь до захода солнца. Потом поеду обратно в город. Так что следите за освещением, если не хотите маршировать пешком обратно в Дюнштедт. — Он натянул поводья и остановил экипаж.

Для меня это был явный случай запугивания. Здешние кучера обязаны некоторое время ждать пассажиров, если высаживают их где-либо и те настаивают, чтобы их отвезли обратно. Таковы их профессиональные предписания, связанные с многочисленными перевозками больных на курортном острове. Вот он и потчевал своих клиентов этой страшной сказочкой, чтобы избавить себя от ожидания, ясно? Выдумка про глазной мороз наверняка действовала на пугливых современников. Но он обратился не по адресу: болезни я всё-таки пока ещё сам себе придумываю! С неопытными туристами этот номер, возможно, и прошёл бы. Глазной мороз, ха-ха! Неплохая попытка, во всяком случае! Всё же я посулил ему княжеские чаевые, чтобы он