Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

их как можно дальше. Это был цирковой номер, настоящий трапециевидный трюк, а я — акробат, исполняющий его с таким самообладанием и точностью, словно годами тренировался и проделывал это уже тысячу раз. Мои когти ухватились за ржавую ступень точно в нужном месте, и я вцепился изо всех сил. Жестокий рывок в плечах, мерзкая боль в руках — и тело качнулось. Меня далеко отнесло назад, затем ещё раз вперёд. Неподвижность. Я добрался до другой стороны и висел обеими руками на лестнице, словно перезрелый плод. Я не рухнул в глубину. Я был жив! Пока ещё!

Я вложил все оставшиеся силы в атлетическое подтягивание, закинул ногу на ступеньку, а затем втащил на лестницу всё остальное тело.

Из груди у меня вырвался звериный крик и затих, многократно отразившись эхом. Я, задыхаясь, вскочил и помчался вниз по оставшейся части лестницы, ни разу больше не остановившись. Лишь добравшись до металлической решётки внизу, я осмелился ненадолго передохнуть. Невероятно! — с облегчением и одновременно с недоверием подумал я. — Я и вправду остался жив! Хвала Орму!

Меня охватило странное чувство, словно я вдруг очнулся от кошмара, хотя и не спал. Поэтому я совершенно растерялся, когда вдруг услышал над собой мучительный металлический скрип и скрежет, а на меня посыпался мелкий дождь бурой ржавчины. Я взглянул вверх. Скрежет перешёл в панический визг: лестничная конструкция, кусок за куском отрываясь от стенки шахты, обрушивалась надо мной, словно карточный домик. Должно быть, на меня с адским грохотом низвергались тонны железного лома: изъеденные ржавчиной ступени и перила разламывались, винты, гайки и заклёпки из металла, столетиями истерзанного непогодой и проржавевшего, со свистом летели по воздуху — вниз рухнуло столько металлолома, что им можно было бы похоронить целый дом. Последним отчаянным прыжком я нырнул в туннель, через который вошёл в трубу, и снова больно приземлился на четвереньки. За моей спиной весь лестничный скелет с оглушительным грохотом рухнул в глубину вулканической шахты, сопровождаемый какофонией бесчисленных эх.

Ударная волна ржавой пыли пронеслась по туннелю и захлестнула меня, пока я в панике полз через узкий выход на волю. Наконец оказавшись снаружи Чудо-свечи, кашляя, хрипя и весь покрытый ржавчиной, я почувствовал настоятельное желание поцеловать землю, но не поддался ему.

Поднимаясь и отряхивая с одежды ржавчину и нескольких светопауков, я ещё раз тревожно взглянул на неспокойное небо. Тут я увидел, что гигантское облако извивается и сжимается, словно от жестоких болей в животе. Оно удалялось от Чудо-свечи и суши, уходя в море, а внутри него неистово грохотало и сверкали зарницы.

Я попытался успокоиться. Моему душевному и телесному здоровью был нанесён тяжёлый удар. Всё-таки я только что пережил собственный маячный миг! Я живо представлял себе рождение острова Эйдернорн и всю историю его развития. Я ускользнул от торнадо и едва не погиб. А вдобавок ещё и лишился любимого плаща с капюшоном. Такое надо сперва переварить, дорогой Хахмед!

Привести мысли в порядок мне помогли долгий путь пешком до ближайшей деревни и поездка оттуда в экипаже до Эйдергарда: я снова и снова прокручивал в голове случившееся. Затем я отправился в гостиницу, чтобы обработать ссадины и подтянуть оставшиеся винты, разболтавшиеся в моей черепной коробке.

Увидев меня в столь плачевном состоянии, Квиквигг без всякой просьбы принёс мне в номер чайник ромашкового чая и крабовое печенье, но больше ни о чём не расспрашивал. Выздоровлению также способствовали моя дорожная аптечка и немного гумдудельной музыки. Я по-прежнему ни на миг не сомневался, что пережил маячный миг и бросил вызов вихрю. Был ли у Чёрной Свечи когда-нибудь смотритель маяка? Насколько мне известно — нет. Так почему бы не стать им мне? Теперь я, можно сказать, почётный смотритель маяка. У меня даже есть цепь смотрителя маяка. Мне нравится эта мысль. Чрезвычайно даже.

И всё же я непременно пока оставлю эти события и видения при себе, это несомненно. То, что случилось в Чудо-свече, должно остаться в Чудо-свече, мой лучший друг Хахмед! Если я не проговорюсь, никто не сможет возложить на меня ответственность за разрушение лестницы. Она ведь могла рухнуть и сама собой.

И, разумеется, мне следует держать при себе и историю с маячным мигом, если я не хочу навлечь на себя подозрения в душевной болезни и пересуды. Разве что при случае доверю произошедшее Грифиусу, чтобы узнать его мнение. На его молчание я, несомненно, могу положиться.

Немного успокоившись и более-менее придя в себя, я отправился на Косой Ряд купить новый плащ с капюшоном, ибо без этого предмета одежды чувствую себя голым и беззащитным. Я нашёл плащ, какой можно приобрести только на Эйдернорне. Своей нейтральной окраской он даже лучше подходит к новому цвету моей чешуи, чем прежний. Он не только набит согревающим пухом пляжебегов, но и снаружи покрыт перьями пляжебегов, отчего, как утверждается, совершенно не пропускает воду. Поскольку я лишился не только плаща, но и перочинного ножа, я приобрёл замену и ему. Отныне я больше никогда не выйду без него за дверь.

Твой

Тринадцатое письмо

Дорогой Хахмед,

Сегодня я спонтанно отменил утренние процедуры в САФЮАТ, чтобы не объяснять терапевтам происхождение синяков и царапин, полученных во время приключения в Чёрной Свече. Чтобы вновь обрести устойчивое душевное равновесие, я всё утро слушал флейтенье гумдуделей, которое, как всегда, действовало на меня успокаивающе. Я различил новые, доселе мне неизвестные чарующие мелодии, возможно, связанные с повышенным притоком солёного воздуха. А возможно, у меня со временем просто развился более чуткий слух к полутонам. После полудня я спросил консьержа, не может ли он посоветовать мне какие-нибудь культурные или иные развлечения, о которых я ещё не знаю.

— Процессийные крабы… ххх… совершают в эти дни свой… ххх… ежегодный марш смерти, — едва слышно прошептал он мне в ответ. — Вам… ххх… ни в коем случае не следует это пропускать.

Небельхаймцу никогда не следует перечить. Поэтому в вечерних сумерках я отправился на близкий к городу пляж и в обществе множества других отдыхающих стал очевидцем одного из тех впечатляющих и незабываемых зрелищ природы, которыми можно любоваться