Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

как вскоре после этого вновь возникла жизнь: гигантские ящеры, крабы и первобытные земноводные твари, которые тоже вымерли — вероятно, за бессчётные тысячелетия, казавшиеся мне секундами. Я видел, как остров многократно покрывался коркой снега и льда и вновь оттаивал. Как причалили первые корабли, остров заселился прямоходящими существами и возникли первые поселения, гавани, затем деревни и города. Я видел, как вулканы извергались и вновь угасали, а вдоль эйдернорнского побережья наконец один за другим вырастали из земли, словно грибы, маяки — все сто одиннадцать.

Было ли это видение? Неужели мне всё это снилось? Если да — кем был тот я в этом сне? Если это был я сам, то, выходит, я умел летать. Я был птицей? Облаком? Духом? Я видел, как Эйдернорн подо мной бомбардируют молнии и град, как вихри и ураганы взрыхляют его пляжи и срывают крыши с домов, — и мне казалось, будто я сам владею и повелеваю этими силами природы. Я чувствовал себя лёгким и свободным, превыше всего и одновременно могущественным.

А потом всё снова кончилось.

Я открыл глаза — или они всё время были открыты? Не знаю. Во всяком случае, я больше не парил высоко в небесах, а снова стоял на вершине Бенгальской свечи. Ветер раздувал мой плащ и мотал меня из стороны в сторону на узком гребне вулканического жерла. Я хватал воздух ртом и потягивался — изнурённый и взволнованный, смертельно усталый и одновременно совершенно бодрый, словно после великого напряжения.

Что со мной произошло? Я чувствовал себя так, будто проснулся после очень глубокого сна от изнеможения, всё ещё слегка одурманенный сном. Но вместе с тем отдохнувший и полный новых сил, почти заново рождённый.

И тут с моих глаз словно спала пелена: у меня только что случился собственный маячный момент! Ну конечно! Всё на это указывало: я находился на одном из эйдернорнских маяков. Меня посетило грандиозное видение, столь же быстро исчезнувшее, сколь внезапно нахлынувшее. А теперь я был смущён и отрезвлён, но полон жажды деятельности. Именно так описывал это и Грифиус. Это должен был быть маячный момент! Сердце колотилось у меня в горле, я с трудом втягивал кислород в разреженном, всё ещё сернистом воздухе. Я запрокинул голову, взглянул в густо затянутое облаками небо — и увидел его.

Вихрь.

Сперва это был лишь маленький кончик, почти милый щупалец серого водяного пара, высунувшийся из громадной тучи. И, казалось, указывавший прямо на меня! Затем вихрь быстро стал больше. И больше. Он изгибался и извивался, удлинялся и толстел, темнел и оживал. Потом он, шипя, хлестнул по воздуху, стягивая всё больше серого водяного пара, словно пряди косы, и стремительно вытягивался дальше. Прямо ко мне. Теперь я различал и нарастающий рокот, который, казалось, доносился из облака. Я смотрел вверх как загипнотизированный. Точно надо мной образовалась могучая воронка, нижний конец которой целеустремлённо двигался ко мне, словно хотел втянуть меня в свой туннель.

Рядом со мной панически вскрикнула спасавшаяся бегством чайка, и это наконец вывело меня из транса. Я ушёл вдоль края кратера так далеко, что лестница оказалась на противоположной стороне. Нужно было срочно вернуться к ней и укрыться в безопасной глубине жерла, а для этого предстояло перелезть через несколько коварных препятствий. Я не колебался ни секунды, дорогой мой! Страх высоты и осторожность больше не имели значения — то, что мог сделать со мной торнадо, даже если бы он лишь задел башню, было столь же окончательно, как падение в глубину жерла. Представь себе, дражайший Хахмед: быть заживо втянутым в кучево-дождевое облако, швыряемым его вращающимися ветрами, забитым камнями и задохнувшимся среди всего прочего щебня и пыли внутри! Падение рядом с этим было бы милосердной смертью. О подобных облачных явлениях я знаю немного, но шанс пережить непосредственный контакт с кучево-дождевым облаком, вероятно, столь же мал, как при пушечном выстреле в голову. Хобот кружащегося воздуха уже достиг кончиком верхнего края Чудо-свечи и присосался к нему. С чавкающими и трескучими звуками он отламывал от лавы толстые глыбы и втягивал их в себя, стремительно приближаясь ко мне. Передо мной громоздились препятствия, которые приходилось преодолевать ползком на четвереньках, тратя на это силы и время. Торнадо ещё не настиг меня, но вокруг своего вихря он порождал чудовищные завихрения, яростно теребившие мою одежду и делавшие продвижение ещё более мучительным и трудным. Казалось, он вытягивает из атмосферы едва ли не весь кислород: воздух заметно разрежался, и дышать становилось всё тяжелее.

Я должен добраться до лестницы!

Это была единственная мысль, которая вертелась у меня в голове. Рёв торнадо достиг оглушительной силы и подвергал мои барабанные перепонки мучительному испытанию на разрыв. Он всё набирал силу и скорость, в то время как я слабел. Я продвигался уже только на руках и коленях, крепко вцепившись когтями в камень и каждую секунду рискуя быть унесённым порывами и всасывающими потоками ветра.

Тут я рискнул бросить короткий взгляд назад. Это было ошибкой: увиденное заставило меня оцепенеть от ужаса. Почерневший от лавовой пыли вихрь снова ощутимо приблизился и нагонял меня всё быстрее. Он раскачивался из стороны в сторону, как поднявшаяся гигантская кобра, стремительно выписывая пируэты; в нём была танцевальная грация, совершенно не вязавшаяся с его адским рёвом. Вот-вот он настигнет меня и разорвёт в клочья.

Я. Должен. Добраться. До. Лестницы!

Я вновь устремил взгляд вперёд и прикинул расстояние. Никакой надежды: лестница всё ещё была слишком далеко для спасительного прыжка.

Я. Должен. Добраться. До. Лестницы!

Гонка, казалось, была проиграна. В высшей степени паники я перебирал возможности: мог спрыгнуть с Чудо-свечи и разбиться у её подножия. Или броситься прямо внутрь неё — в шахту неведомой глубины, ведущую в недра и, вероятно, заканчивающуюся озером кипящей лавы. Или отдаться вихрю и просто ждать, пока он схватит меня и включит в свой вращающийся пищеварительный тракт. Вот и все три возможности.

Тут в меня вдруг врезалась стая чаек, которую торнадо сорвал с неба и теперь закручивал вокруг себя. Птицы ударялись о моё тело, словно снаряды, Бамм! Бамм! Бамм! — больше полудюжины, и боль была как от тяжёлых ударов кулаком. Возможно, чайки были уже мертвы, когда в меня врезались, ибо, отскакивая от меня, они не издавали ни