Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Ужаска тяжело выдохнула. Затем снова глубоко вдохнула, словно запасалась воздухом для предстоящей тирады. Наконец она трижды цокнула языком.

«Да это же великолепно! — воскликнула она. — Ну вы и старый обольститель! Неужели я и правда всё ещё так привлекательна?» Она погрозила мне указательным пальцем с острым ногтем. «Или вы немножко приукрасили?»

У меня не было слов. «Я… э…» — пробормотал я.

«Простите, пожалуйста, за мой выпад, — сказала ужаска, возвращая мне альбом. — Терпение просто не моя сильная сторона. Можете улучшать его сколько вам угодно. Хотя я и не знаю, что там ещё можно улучшить».

Затем она схватила меня за руку. Сперва я решил, что она хочет на прощание пожать мне лапу, но она лишь вцепилась мне в запястье и притянула к себе. Потом наклонила голову совсем близко к моему лицу. На один ужасный миг я испугался, что она запечатлеет на мне поцелуй. Но вместо этого она прошептала мне в ухо нечто так тихо, что я едва разобрал:

«Два добрых совета на ближайшее время! — прошелестела она. — Во-первых: ни в коем случае не ходите в Город без дверей! Никогда! Сторонитесь этого места, если вам дорога жизнь!»

Опять! Город без дверей. Все кому не лень давали мне противоречивые рекомендации насчёт этой так называемой «достопримечательности» острова: мой крёстный поэт Данцелот, доктор де Бонг, Грифиус фон Одоструг и теперь ужаска. То мне непременно следовало его увидеть, то ни в коем случае не следовало. Эффект был как от книги, получившей равно восторженные гимны и разгромные рецензии: хочется прочесть её и составить собственное мнение. Теперь мне непременно хотелось увидеть Город без дверей самому, причём как можно скорее.

Ужаска ещё раз внимательно оглядела меня с головы до ног.

«И во-вторых! — громко сказала она. — Никогда не носите зелёные гетры с красным жилетом!» Она схватила меня за руку и проводила к лестнице.

Когда я наконец, всё ещё одурманенный и ошеломлённый тревожащим парфюмом башни и бреднями ужаски, вывалился наружу, я заметил, что птицы вернулись и снова целиком завладели ею. На каждом камне и в каждой сколько-нибудь крупной расщелине сидели по одной, а иногда по две или три чайки друг на дружке. Белая башня вновь стала серой и живой. Даже теперь, когда я знал, в чём тут дело, это зрелище тревожило меня, а башня казалась ещё зловещей, чем прежде. Просто неестественно, когда здание движется и издаёт тысячеголосое воркование и карканье. Я опустил взгляд на свои зелёные гамаши и разглядывал их со смешанными чувствами. Затем я торопливо набросал диковинную башню и направился к следующей каретной станции. Моя потребность в фарологических познаниях на сегодня была удовлетворена с лихвой.

Двенадцатое письмо

Дорогой Хахмед,

теперь уж я и впрямь не могу пожаловаться на недостаток общества гумдуделей. Их популяция в террариумах буквально удвоилась. Стало быть, эти музыкальные моллюски, вероятно, размножаются непрерывно, раз уж принялись за дело. Похоже, передышки после беременности и родов у них не бывает. Может, потому, что они постоянно меняют пол? Впрочем, демографический взрыв в моём гостиничном номере не слишком меня заботит, если не считать звукового фона. Сами по себе гумдудели очень неприхотливы: им нужно лишь немного воды и пищи. Наблюдать за кишением и толкотнёй в террариумах по-прежнему увлекательно и поучительно. Интерес мой к этому никогда не ослабевает, а к флейтению и гудению я уже так привык, как к вечному шуму морского прибоя и свисту ветра — двум самым надёжным звуковым спутникам на Эйдернорне.

Но вернёмся к маякам:

ФАРОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОТОКОЛ №4

Недавно я чувствовал себя особенно отдохнувшим и предприимчивым, поэтому ещё за завтраком решил исследовать самый первый в истории Эйдернорна маяк — «Бенгальскую свечу», также называемую «Чёрной свечой», — единственный, удостоенный изображения на почтовой марке в МУФЮЭЙКУ, — помнишь? В путеводителе он упоминается лишь вскользь, возможно, потому, что расположен в особенно глухом месте, труднодоступен и не действует, — потому-то я до сих пор его и игнорировал.

Вершина Северных утёсов — самое высокое место Эйдернорна, и, если там находится маяк, оттуда мне должен открываться наилучший вид на весь остров — таково было моё ожидание. Поэтому я поставил себе целью взойти на эту вершину, несмотря на любые возможные препятствия. По дороге туда, согласно путеводителю, находится ещё одна редко посещаемая эйдернорнская достопримечательность: места гнездования и выведения птенцов пляжебегов, строящих гнёзда в крутых прибрежных скалах Северных утёсов. Мимо этих гнездовий проходит деревянная лестница, ведущая к Чёрной свече, и потому можно наблюдать, как эти странные птицы выращивают потомство, не подвергая опасности их экологическую систему, как обещал мне путеводитель. Если повезёт, сказано там, можно даже увидеть одного из пляжебегов, покидающих гнездо, во время его первого и последнего полёта; среди знатоков это считается одной из высочайших вершин полноценной жизни орнитолога. Что ж, я не профессиональный птицелюб, но как писатель ради вдохновения страстно изучаю странных птиц всех видов в их необычном поведении.

Для поездки туда я нанял карету прямо до вершины Северных утёсов, а обратно хотел дойти пешком до ближайшего селения — чтобы там вновь взять карету до Эйдергарда. Так я сберегу силы для, вероятно, утомительного подъёма и последующего исследования местности.

Я терпеливо выслушал почти непонятную диалектную тарабарщину кучера, из которой сумел распознать лишь постоянно повторявшиеся слова «гнёзда пляжебегов» и «Вондеркандель». Лягушлинг высадил меня у подножия утёсов, и я приступил к восхождению к башне, которой снизу не было видно.

Я удивился, как мало тяготил меня подъём по выветренной деревянной лестнице, зигзагами ведущей вверх по утёсам. Это сотни кривых и косых ступеней, сколоченных неутомимыми береговыми гномами, которые ещё несколько недель назад вынудили бы меня сделать множество передышек. Теперь я проходил этот маршрут так же легко, как хорошо тренированный легкоатлет выполняет утреннюю разминку. Я и впрямь миновал целую колонию гнёзд пляжебегов, устроенных в скальных нишах. Смотреть и слушать, как визжащие птенцы этого непривлекательного вида жадно выпрашивают