Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

пищу, — удовольствие не без помех. Я старался как можно подробнее запомнить эту сцену, чтобы позже набросать её по памяти, ибо на этот раз оставил записную книжку в гостинице, не желая таскать с собой лишний груз.Птенец пляжебега

После того как я увидел, как молодой пляжебег выпрыгнул из гнезда и совершил свой первый полёт, я счёл свой орнитологический план выполненным безупречно. Впервые одна из этих птиц показалась мне красивой и изящной. Она лишь широко расправила крылья и затем больше ни разу ими не шевельнула, пока, описывая нисходящую спираль, скользила к бухте. Приземлилась она где-то вне поля моего зрения.

То, что я увидел, достигнув вершины утёса, было не чудом архитектуры, а чудом природы, геологической диковиной поразительных размеров: эта скальная игла высотой около ста пятидесяти метров и диаметром примерно двадцать пять метров вовсе не огромный вулканический конус, подобный Лахарламагме, Нумаци или Кластопиру. Как я теперь знаю благодаря своим изысканиям в скромном фарологическом отделе островной библиотеки, из отверстия этого жерла много веков извергалась раскалённая лава, словно из гигантской бенгальской свечи, — видимая издалека. Этот непрестанный выброс долго служил островным рыбакам надёжным ориентиром в бурю, туман и прочую тяжёлую погоду, отчего вулканическая игла и получила своё название. Итак, первый «маяк» Эйдернорна был создан самой природой. Лишь после того, как Бенгальская свеча погасла, сметливым островитянам пришло в голову применить принцип этого природного маяка к искусственным сооружениям — таково подлинное начало эйдернорнской истории маяков.

Бенгальская свеча, между прочим, — лишь один из меньших боковых выходов для магмы, поднимающейся из недр земли. Лавовые тоннели и пещеры на этом острове не редкость, но обычно они находятся под землёй и пролегают горизонтально. Эта штука выросла вверх, словно диковинный гигантский гриб.

Почему, спрашиваю я себя, в музее нет более подробных сведений об этом и почему в моём путеводителе тоже почти ничего не сказано? У меня крепнет подозрение, что эйдернорнцы предпочитают скрывать от туристов некоторые свои достопримечательности. Но почему?

Лавовая игла и ныне не только издали выглядит как огромная погасшая свеча: впечатление это усиливалось по мере того, как я подходил к ней по плато утёса. Очевидно, магма не только взметалась из кратера в небо, но и стекала вокруг длинными потоками, словно свечной воск. Слёзы раскалённого камня, которые многими слоями накладывались друг на друга, остывали, а затем становились иссиня-чёрными. Из жерла по-прежнему тянется к небу тонкая струйка дыма, ещё усиливая впечатление только что погасшей свечи.

Чёрная свеча

Узкая тропа, прорубленная в непроходимой лаве, ведёт прямо к проходу в вулканическое жерло; он выглядит как вход в пещеру, но явно создан искусственно. Ни двери, ни ограждения там нет, зато вокруг установлено несколько табличек островной администрации: «Вход воспрещён!», «Опасно для жизни!», «Осторожно, камнепад!» или «Опасность падения!». На одной изображён череп.

Неужели я позволю нескольким официальным предупредительным табличкам удержать меня от моих научных целей и обязанностей? Я ответил запрещающим знакам насмешливой ухмылкой и прямиком вошёл внутрь. При этом мне пришлось низко пригибаться, а местами буквально протискиваться по проходу, что наводит на мысль: его проделали береговые гномы, как, вероятно, и узкую тропу. В проходе обитают крошечные вулканические пауки: десятками тысяч они живут там и своими фосфоресцирующими лапками создают естественное, но гнетущее освещение. Ты ведь знаешь, друг мой, что животные, у которых больше четырёх ног, в принципе вызывают у меня некоторую тревогу, однако этот вид пауков был столь мал, что не смог умерить мою жажду открытий. И всё же я с чувством облегчения вошёл внутрь вулканического жерла, выпрямился и вытряхнул из плаща несколько дюжин светящихся крошек.

Я стоял словно в огромной отслужившей фабричной трубе, внутренний диаметр которой внизу составлял около двадцати метров и лишь немного сужался кверху. С изумлением я взглянул на круглое отверстие, ведущее в серые облака эйдернорнского неба.

Пола не было. Передо мной зияла чёрная дыра, кажущийся бесконечно глубоким зев, который, похоже, вёл прямиком в недра планеты. Ну разумеется, ведь это вулканический канал, а чего ещё я ожидал? Кто-то — вероятно, опять усердные береговые гномы — соорудил вокруг этой дыры узкий железный мостик из мелкоячеистой решётки, сквозь которую я мог заглянуть в жуткую глубину. От этого мостика по стене тоннеля кверху, до отверстия трубы, вилась, словно штопор, такая же железная и ржавая лестница. Великолепно: я действительно мог добраться пешком до самой вершины.

Через это жерло бурлящая лава поднималась из недр к поверхности Эйдернорна задолго до того, как был устроен этот подъём. Уже упомянутая тонкая серая струйка дыма почти отвесно поднималась из дыры подо мной к отверстию наверху, где рассеивалась в эйдернорнском воздухе. Пахло адски: серой, аммиаком и селитрой. Это было, без всякого сомнения, самое впечатляющее внутреннее пространство маяка из всех, какие я до сих пор видел.

— Дома кто-нибудь есть? — громко крикнул я, потому что просто не мог удержаться от этой дурацкой шутки.

— Есть! Есть! Есть! — эхом вернулось в ответ. Несколько летучих мышей приняли это на свой счёт, встревоженно и, вероятно, возмущённо заметались зигзагами вверх и исчезли через отверстие на воле.

— Есть! Есть! Есть… — всё слабее отзывалось эхом из зева.

Несколько мгновений во мне боролись отвага и страх, разум и глупость, оспаривая власть над моим мозгом: решительно взобраться по лестнице или осторожно отправиться в обратный путь? Лестница выглядела древней, ржавой и шаткой, источенной зубом времени, истерзанной и разъеденной стихиями экстремальной островной погоды. Но вид с вершины наверняка должен быть неповторимым! Взгляд с высшей точки Эйдернорна. И не стоит забывать: это было запрещено! Запрещено высшими инстанциями. Возможно, даже наказуемо. Неотразимый довод в пользу восхождения, не так ли? К тому же я поставил это себе целью ещё нынче утром: я выступил в путь, чтобы поднять эйдернорнскую фарологию на совершенно новый уровень. И теперь пасовать перед ржавой лестницей? Признаю, доверия она не внушала. Но, судя по тому, как я оценивал ремесленные навыки береговых гномов, она всё же должна была быть достаточно прочной. Просто немного выветрилась.

Я ступил на первую ржавую ступеньку, и та ответила на мой шаг хриплым стоном. Затем на вторую, издавшую девичий скрип. И на третью, которая лишь неохотно застонала. Нет, конструкция вовсе не казалась неустойчивой.