Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

кривой стул за кривой стол. — Можно и так сказать. По совместительству, разумеется. Здесь всегда: смотритель маяка и ещё кто-нибудь. Смотритель маяка и астроном. Или смотритель маяка и алхимик. Или смотритель маяка и вулканолог. И философ. И праматематик. Морской биолог. Картограф. Книгохимик. Геофизик. Я смотрительница маяка и чайкопомётолог. — Она снова жутко ухмыльнулась.

— Нет такого предмета, который был бы слишком ничтожен для научного внимания, — ответил я. — В настоящее время я усиленно занимаюсь гумдуделями.

— Это и впрямь очень интересные создания, — подтвердила ужаска, и мне почудилось, будто в её голосе прозвучало нечто вроде уважительного признания. — Загадочные и музыкальные. Склизкие и одновременно прекрасные. Истинные мастера размножения, знаете ли.

Я кивнул.

— Они совершенно выпадают из эйдернорнской естественной истории и не состоят в настоящем родстве ни с чем, хотя похожи на нескольких животных. Никто не знает, откуда они взялись. Одни утверждают: с морского дна. Другие: из бесконечных глубин космоса. Некоторые даже считают, что верно и то и другое. — Она лукаво погрозила мне указательным пальцем. — Но только не вздумайте верить, будто они умеют предсказывать погоду! Это миф.

— Я уже это заметил, — ответил я. — Их погодные прогнозы весьма ненадёжны. Похоже, их способности лежат в иной области. Только я пока не знаю, в какой. Но когда-нибудь обязательно выясню.

Ужаска задумчиво прихлебнула чаю. — Вот это правильный настрой! Видите ли: главное ведь то, что получается на выходе, — сказала она. — А у чайки на выходе получается чайчий помёт. Совершенно особая смесь, которая делает эту птицу столь ценной для эйдернорнской культуры, особенно в отношении архитектуры. Без этих выделений остров остался бы незастроенным. И даже необитаемым — при здешней-то жестокой погоде. А значит, и вовсе без культуры. К тому же чайка — чрезвычайно умное животное. Своенравное, уверенное в себе, свободолюбивое, нонконформистское, бунтарское. Чайка, если позволите так выразиться, — это ужаска среди птиц. — Она указала на себя. — Шумная, визгливая, непоседливая. Редко оседлая, многими презираемая и часто гонимая. Но всегда там, где происходит что-то решающее. Животное, которое тянется к цивилизации и обществу. И только не говорите: как крысы. Или: как тараканы. Потому что чайки — не вредители и не разносчики заразы. Нет, напротив. Чайки чисты, даже безупречно гигиеничны. Они убирают наш мусор, трупы животных. Чайки — существа выше нас. Они умеют летать. А драконгорец умеет летать? — Ужаска взглянула на меня испытующе.

— Нет, — вынужден был признать я, потупившись. — Только в моих снах.

— Чайки останутся и тогда, когда Эйдернорн со всеми прочими своими жителями погибнет. Просто улетят туда, где что-то происходит. Таковы чайки! И ужаски тоже. Нас не выгонишь и не сломаешь.

— Я хотел бы узнать одну вещь, — отозвался я. — Каким сигналом пользуется этот маяк? Я слышал, у каждого смотрителя маяка свой собственный способ.

— Ну а чем же ещё? — Ужаска ухмыльнулась. — Как вы думаете?

Я напряжённо задумался. — Постойте-ка! — воскликнул я наконец. — Вы ведь не хотите сказать, что…

— Дерьмом! — торжествующе объявила старуха. — Для этого чайки тоже годятся.

— В самом деле? — изумился я. — Но как? Как посылают маячный сигнал из, э-э… птичьего помёта? Сжигаете его или что-нибудь в этом роде?

— Нет. Сигналом служит сам маяк.

— Вот как? — Я по-прежнему ничего не понимал.

Ужаска улыбнулась, исполненная гордости. — Вечером чайки покидают здание. Спят они в другом месте. Тогда маяк остаётся голым. И, как только садится солнце, он начинает светиться.

— Вы хотите сказать… весь маяк? Благодаря…

— Именно! — ужаска опередила мой вывод. — Фосфору! Чайчий помёт светится в темноте. В нём чрезвычайно много фосфора. Это из-за эйдернорнских светящихся ракушек, которых чайки так любят есть. Ночью весь маяк сияет, как полная луна. С моря его видно за много километров. Он сам себе огонь. Поэтому его называют Белой башней. По-настоящему белой она становится только ночью. Похожа на белоснежный призрак маяка. Я однажды видела её с лодки. Страсть как жутко! У-у-у… — Ужаска помахала своими тощими пальцами.

— Невероятно! — изумился я. — Значит, это действительно perpetuum mobile. Ему вовсе не нужно топливо.

Ужаска ухмыльнулась. — Это как посмотреть! Во всяком случае, его у нас вдоволь.

— Вдоволь чего? — озадаченно спросил я. — Вы говорите о топливе?

— Фосфоресцирующая краска — не единственный полезный продукт, который можно получить из чайчего помёта, — продолжила поучать ужаска. — Есть ещё и газ. Биологический метан. Это исключительно мощное топливо, если умело его переработать. У меня в подвале столько высушенного чайчего помёта, что я могла бы запустить на нём ракету до самой луны. И я говорю не о маленькой праздничной ракете. — Глаза ужаски сверкнули.

— Ракету? — спросил я. Её пламенная речь меня озадачила. — Я уже видел, что некоторые маяки подают сигналы взрывными снарядами. Вы тоже?

Огонь в глазах ужаски тут же погас. Она покачала головой и отмахнулась. — Нет-нет! — сказала она. — Для этого требуется особое разрешение. Я, э-э, лишь немного экспериментирую. Это всего-навсего один из многих побочных продуктов исследования чайчего помёта. Ха-ха! Никого это не интересует, кроме старой ужаски. Но и это ещё далеко не всё! Из этого помёта можно извлечь много чего. Знаете, что из него можно заваривать чай?

— Нет! — в ужасе ответил я. И знать этого совсем не хотел. Я отодвинулся вместе со стулом ещё немного дальше от чайной чашки. То, что ужаска так упорно говорила о предмете своих исследований, ничуть не облегчало мне попыток не замечать назойливый запах. Я отчаянно искал хоть какую-нибудь тему для разговора, чтобы увести беседу в другое русло. Наконец мне кое-что пришло в голову.

— О… если позволите? — спросил я. — Не могли бы вы позволить мне сделать ваш небольшой карандашный набросок, пока мы беседуем? — Я вытащил альбом для рисования. — Для моих, э-э, фарологических исследований. Это у меня профессиональная болезнь. Вы можете при этом свободно двигаться.