Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Башня, как мне показалось, дрожала, шаталась и тряслась, а порой даже судорожно дёргалась резкими, нервными движениями. Она выглядела живой! Меня охватил страх. Это не была ни иллюзия, ни оптический обман, ни мерцание на солнечном свету. Не мираж. Это было органическое движение; башня казалась настолько живой, что её внешняя оболочка могла быть лишь шерстью или оперением какого-то исполинского животного. Я слышал множество звуков: шорох, потрескивание, скрежет. И снова и снова — хриплое карканье, показавшееся мне знакомым.

— А-а… Алло? — крикнул я, просто чтобы хоть что-нибудь сделать. — Алло? Ответа не последовало. Только этот шорох, потрескивание и карканье.

— Здесь есть кто-нибудь? — осторожно спросил я, испуганно остановившись. — Меня зовут Мифорез! Хильдегунст фон Мифорез.

Да-да, мой дражайший Хахмед, ты прочёл верно: я разговаривал с башней! Вот до чего уже дошла моя фарологическая истерия: этим чудесам архитектуры я теперь безоговорочно приписывал всё что угодно — даже способность беседовать со мной.

— Что, простите? — отозвался голос, показавшийся мне слишком тихим для гигантского силуэта башни.

— Ми… Мифорез! — ошеломлённо повторил я. — Хильдегунст… фон Мифорез.

Наступила долгая и неприятная пауза. Молчание. Карканье. Шорох. Потрескивание. Я переминался с ноги на ногу и всё ещё лихорадочно размышлял, что бы сказать дальше, когда тонкий голос наконец снова заговорил.

— Вот же дерьмо! — произнёс голос.

И прежде чем я успел что-либо возразить, голос ещё крикнул: — Кыш! Кыш-ш! Кыш! Прочь отсюда! Ну же, пошли! Кыш!

А затем, дорогой Хахмед, произошло нечто поистине поразительное! Нечто такое, что, вероятно, не пришло бы мне в голову даже в высшем ормном упоении и чего я не забуду до конца жизни, даже если доживу до десяти тысяч лет. Я услышал возбуждённое карканье, словно из тысячи хриплых глоток. Башня пришла в ещё более неистовое движение, её контур дёргался и дрожал, ощетинился зубцами и шипами, вибрировал, будто сотрясаемый землетрясением. Я снова подумал о вулканической активности острова, однако земля подо мной оставалась совершенно неподвижна. Я невольно отступил на два или три шага и заслонил рукой лицо, опасаясь, что шатающееся здание рухнет на меня и похоронит под собой. Шорох, писк и карканье сделались ещё громче и беспорядочнее. К ним присоединился шелест, словно буря шумела в сухой листве. И тут от башни начали отделяться целые куски. Их, будто лоскуты ткани, вырывало из стены, и они разлетались во все стороны: влево и вправо, вниз и вверх, в небо. Я с изумлением заметил, что эти лоскуты имеют форму взлетающих птиц. Зубцы были крыльями, шипы — клювами и когтями. Это были птицы! Да, в самом деле, стаи чаек, возмущённо визжа и галдя, разлетались во все стороны. Ведь на башне сидела огромная стая морских птиц! Сотни, быть может, тысячи чаек, вцепившихся лапами в каменную кладку вокруг всего здания. И вот теперь, словно по команде, все они разом улетели. Ву-у-уш!!! Невероятное зрелище! Визжа и шумя, громадное облако бесчинствующих чаек взмыло в небо, словно бесформенный летающий ковёр. Я стоял как вкопанный.

— Вот же дерьмо! — снова крикнул тонкий голос, когда хлопанье крыльев и крики бесчисленных птиц наконец стали слышны лишь издали. — Хильдегунст фон Мифорез! Не — ве — ро — ятно.

Когда разогнанная стая взмыла высоко в небеса и первый мой испуг несколько поутих, я осмелился снова подойти к башне на несколько шагов. Ведь она всё ещё стояла на месте. Отделилась лишь её наружная оболочка, её одеяние из чаек. Или, вернее сказать, теперь под ним стал виден настоящий маяк. Я обошёл его кругом. Лишь когда яркое солнце оказалось у меня за спиной, я наконец смог как следует разглядеть строение. Оно вовсе не тёмное и не чёрное, а грязно-белое. Это довольно примитивная постройка, безыскусно сложенная из лавовых глыб разной величины и сплошь покрытая серовато-белой пятнистой побелкой. Эта побелка состоит, как я небезосновательно опасался, из чистого чайчьего помёта — отчасти высохшего, отчасти совсем свежего. Здесь резкий запах — смесь серы, желчи и нашатыря — был почти невыносим. Повод вполне достаточный, чтобы обратиться в бегство, но я держался стойко. Любопытство взяло верх.

— Да что это такое? — воскликнул тонкий голос. — Хильдегунст фон Мифорез!

На этот раз мне глаза слепил солнечный свет, отражавшийся от светлой побелки. Мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы различить живое существо, стоявшее в дверном проёме маяка. Там и правда кто-то был! Высокая фигура в сером, почти неподвижная. Я ещё раз протёр глаза и с изумлением заключил, что это могла быть только ужаска.

Она упёрла кулаки в бока и коротко, пронзительно рассмеялась. — Величайший поэт всей Замонии! Оказывает честь мне и моей Белой башне. Нет, мне это снится! Дожить до такого!

Сомнений не оставалось: это могла быть только ужаска. Высокая и стройная, она носила длинный плащ из не поддающегося определению серого материала и экстравагантную шляпу того же цвета. Её рептилоидная морда, усеянная множеством мелких острых зубов, напоминала пресноводного крокодила, который, если его загнать в угол, вероятно, мог стать очень неприятным. Ты совершенно прав, Хахмед, если сейчас думаешь, что мне следовало ответить чем-нибудь остроумным. Какой-нибудь дерзкой фразой — например, что она, как наделённая даром предвидения форма жизни, вообще-то должна была предсказать моё прибытие, или чем-нибудь в таком роде. Но остроумные ответы обычно приходят в голову лишь тогда, когда уже поздно. Я был слишком ошарашен встречей с одной из этих редких ужасок при таких обстоятельствах, чтобы ещё и отреагировать находчиво. По статистике большинство людей за всю жизнь никогда не встречают ужаску. Я же, по-видимому, обладаю неодолимой притягательностью для этой редкой формы жизни — я прямо-таки магнит для ужасок. Которая же это по счёту ужаска, встретившаяся мне лично на пути?

— Э-э… Добрый день! — несколько вяло ответил я. — Вы живёте в, э-э, прекраснейшем маяке. В этот миг я при всём желании не мог придумать ничего более лживого. Чайки образовали круговую стаю и высоко над башней, под серым громадным облаком, кружились, хором вереща, словно