Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Одиннадцатое письмо

Дорогой Хахмед,

Наутро после неудовлетворительной встречи со старым драконгорцем, снабдив гумдуделей свежим песком и водой, я по необъяснимым причинам почувствовал себя бунтарски и решил прогулять назначенную мне процедуру в САФЮАТ (сидячая ванна с водорослевой грязью и массажем спины, два часа гимнастики с носовыми платками), а вместо этого посвятить себя эйдернорнской фарологии, которая всё больше занимает мои мысли. В мои планы входило дерзкое намерение настойчивостью вновь добиться доступа в маяк, ибо любопытство к его внутреннему устройству к тому времени стало почти нестерпимым. Прежде чем после обильного завтрака (три яйца-пашот, окорок из дамбовой баранины на тосте из пляжного овса, водорослевый пудинг, зелёный чай) подкрепиться и отправиться в путь, я ещё раз сверился с картой. Первый маяк на моём маршруте был обозначен как «Деревянная башня», следующий — как «Белая башня». Это говорило мне крайне мало, тем более что никаких пояснений не имелось. Большую часть пути я проделал в карете, а остаток прошёл пешком.

ФАРОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОТОКОЛ №3

Когда я приблизился к берегу, то издали увидел, как навстречу мне с необычайной скоростью несётся какое-то транспортное средство, рассекая мелководье у кромки моря и оставляя за собой громадную завесу брызг. Метрах в ста от меня оно с треском промчалось мимо — быстрое, как стрела, выпущенная из гигантского арбалета, — и походило на смесь парусника с военной машиной. В мгновение ока оно исчезло из виду.

Чтобы сообщить тебе следующие сведения об этом средстве передвижения, дражайший Хахмед, мне пришлось обратиться к путеводителю:

«Отмельные парусники, называемые местными жителями также санями-пляжебегами, представляют собой парусные лодки на колёсах, использующие в качестве движущей силы чрезвычайные ветры острова и способные передвигаться, причём весьма стремительно, даже без воды под килем. Паруса и значительная часть корпуса изготовлены из шкуры гигантских скатов-китов — вида, обитающего только в водах Эйдернорна. При умелой выделке эта шкура даёт кожу, которую едва ли превзойдёшь по прочности и износостойкости. Корабельный остов сделан из уникального мягкого вулканического свинца острова: сперва ему придают форму кузнечным молотом, затем охлаждают на эйдернорнском морозном ветру — и он становится твёрже стали.

Это средство передвижения называют также санями-пляжебегами, потому что оно, подобно пляжебегу, хотя и крылато, но никогда не отрывается от земли. Поэтому каждый отмельный парусник украшен на носу резной головой пляжебега. Отмельные парусники трогаются очень медленно, но при подходящем попутном ветре способны развивать сенсационную скорость. Традиционно ими управляют береговые гномы, развозя вокруг острова срочную почту и грузы, которые необходимо доставить особенно быстро. Без железных защитных панцирей, которые они носят, они бы при этом замёрзли насмерть».

Наконец показалась моя первая цель на этот день. В путеводителе он тоже именуется «Деревянной башней» и стоит довольно далеко от пляжа, в дюнах, весьма живописно расположившись среди нескольких милых маленьких домов береговых гномов. Этот маяк, по всей видимости, сколочен из собранного плавника, на что указывает различие деревянных частей, из которых он составлен. Башня проста, практична, лишена украшений и неприметна; она вполне могла бы служить зерновым силосом. Она имеет шестиугольную форму, сходящуюся наверху в остроконечный конус, — большего я о ней сказать не могу: так недостаёт ей украшений или особенностей. И всё же она прекрасна своей неброской простотой. Я не сумел разглядеть ни окон, ни двери, ни отверстия, из которого она могла бы подавать сигналы. Она казалась герметично запечатанной, как устрица. Для меня оставалось загадкой, как её обитатель попадает внутрь, выходит наружу и получает там свежий воздух. Должна быть потайная дверь, подумал я, однако не обнаружил ни малейшего её признака. А раз двери не было, стучать мне было не во что; поэтому мне оставалось лишь сделать набросок и отправиться к следующей башне.

Следующая находилась довольно далеко, и я сберёг немало времени и мышечной силы, добравшись до ближайшей каретной станции и проехав часть пути на четырёх колёсах. Как я уже упоминал, по карте я знал, что теперь мне предстояла Белая башня. Но ни карта, ни путеводитель не объясняли, что это за башня. Поэтому я предположил, что она попросту выкрашена в белый цвет. Меня распирали любопытство и нетерпение, когда кучер высадил меня у подножия утёса, на вершине которого должен был стоять маяк. Между прочим, моё нервное предвкушение, дорогой Хахмед, похоже, усиливается от башни к башне — ещё один признак надвигающейся фарологической зависимости. Снизу, однако, башни видно не было, и я поспешно начал тягостное восхождение. В тёмном гигантском облаке над Эйдернорном разверзлась могучая щель, дав солнцу редкую возможность залить воду и сушу сияющим светом.

Белая башня, думал я, продолжая подниматься по кривым и перекошенным ступеням лестницы, высеченной из остывшей лавы, — звучит как-то невинно. Незапятнанно. Безобидно. Быть может, это была особенно чистая башня. Я представлял её себе высоким стройным стаканом молока или очень большой белой свечой. Несколько тревожил меня запах, уже витавший в воздухе, когда я вышел из кареты. Вероятно, именно он побудил кучера с заметной поспешностью получить плату за проезд и как можно скорее уехать.

«Резкий» — слишком слабое слово для этого запаха. «Едкий», «ядовитый» или «наглый» подошли бы лучше. Были ли здесь вулканические отверстия? Пахло серой и другими гнилостными газами. Ничего удивительного: Эйдернорн известен своей вулканической активностью, гейзеры и горячие источники здесь повсюду. А пахнут они, ясное дело, сернистыми испарениями. Чем выше я поднимался, тем сильнее становился запах, но остановить меня он уже не мог: я зашёл слишком далеко. И тут, мой добрый Хахмед, — к слову, это были ровно сто одиннадцать кривых и перекошенных ступеней из дырчатой лавы, которые я, к собственному удивлению, без малейших усилий преодолел, даже не запыхавшись, — я наконец увидел её, Белую башню.

Она была чёрной, ха-ха! Во всяком случае, с первого взгляда я различил лишь высокую тёмную тень на фоне ослепительно яркого полуденного солнца.

Здание и впрямь было почти чёрным и совершенно неправильных очертаний — то есть полной противоположностью стакану молока, мой дражайший Хахмед! Под неправильностью очертаний я не имею в виду, что башня казалась выстроенной криво и