Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

несколько лет нетронутым стоял на своём месте. — Нынешние эйдернорнские политики испытывают угрызения совести из-за враждебного к ужаскам отношения, которое здесь практиковали в последние столетия. Утопления ужасок долгое время были главным событием каждого пляжного праздника. Вы знали, что слово «охота на ужасок» изначально происходит с Эйдернорна? Здесь на нас действительно охотились. И не только в Средние века. В дюнах. С гарпунами.

— Нет, этого я не знал, — ответил я с искренним возмущением. — Это ужасно. Возможно, мои нервы были слишком напряжены, но мне и вправду показалось, что высокий гул горшечных растений при этой теме звучал заметно взволнованнее.

— Да-да, нынешним эйдернорнцам, конечно, ужасно стыдно! — Ужаска издевательски рассмеялась. — Вот они с ходу объявили один из маяков почётной башней ужасок — эти проклятые лицемеры! Башней, которую обслуживают исключительно ужаски. Проблема ужасок решена! — Она посмотрела на меня так, будто ожидала комментария. Гудение снова стало тише.

— Ну да, э-э… всё же, — ответил я настолько дипломатично, насколько мог. — Хотя бы, м-м, попытка загладить вину, верно?

— Чепуха! — огрызнулась ужаска. — Какая там компенсация! Разумеется, мне выделили самый старый и самый обветшалый маяк из всех. А за ремонт пришлось платить самой. Но, ну… бесплатная еда в островных заведениях и бесплатный абонемент в театр — тоже не пустяк. И медицинское обслуживание. Так что… — Она пожала плечами. — В общем, я жалуюсь на слишком высоком уровне. Другим ужаскам в Замонии живётся далеко не так хорошо.

— Мне это известно, — подтвердил я, кивнув. — А как вообще становятся, э-э, ужаской-смотрительницей маяка?

— Проще простого. Поскольку я последняя ужаска Эйдернорна, на эту должность подала заявку только я — и без труда обошла всех конкурентов! — Она жутко захихикала, ставя передо мной полную чашку чая. — Вы обязаны были взять меня, потому что других ужасок попросту не осталось! Ха-ха!

Я чопорно поблагодарил её и уселся на один из сучковатых стульев, сидеть на котором было примерно так же удобно, как на ржавой доске с гвоздями.

— Всё-таки это лучше, чем в Косом Ряду врать туристам за милостыню по руке выдуманное будущее. Или всучивать им на пляже ужаскины травы по совершенно грабительским ценам, — продолжала старуха. — Этим я раньше и занималась. Питалась мерзомидиями и по ночам спала под перевёрнутыми вёсельными лодками. А здесь у меня есть надёжная крыша над головой, и я могу спокойно предаваться своим ужаскистическим исследованиям.

— О, вы занимаетесь исследованиями? — вежливо спросил я. — И что же вы исследуете?

— Чайкино дерьмо! — проскрипела она. — Я исследую помёт эйдернорнских чаек.

— А! Это, э-э… интересно.

— Нет! — энергично возразила она. — Ничего интересного. Это, по сути, самое последнее дело. Всё равно что сказать: «Я изучаю крысиные блевотные массы. Или кошачью мочу». Но ведь кому-то нужно этим заниматься, верно? К тому же я убиваю двух мух одним ударом.

— В каком смысле? — Действительно ли я хотел это знать? Нет. И всё же спросил? Да. Я тут же пожалел об этом.

— Видите ли, чайчий помёт на этом острове уже тысячелетиями используют как строительный материал. И всё-таки его никто никогда не исследовал. Поскольку ни на дорогой ремонт маяка, ни на приличную тему для исследований у меня денег не было, я придумала совместить одно с другим. Можно сказать, наняла чаек каменщиками и одновременно изучаю их как объекты исследования. Их самих и их помёт. — Она торжествующе ухмыльнулась.

Я постепенно начал понимать. — А-а… Значит, вы…

Ужаска кивнула. — Именно. Я кормлю чаек — и, собственно, это всё. Каждое утро разбрасываю с вершины маяка птичий корм, который застревает в пористой кладке и её щелях. Потом они прилетают, выклёвывают зёрна из камней, переваривают их, едят дальше и… ну да… — Она пожала плечами. — У них очень быстрый обмен веществ.

— Они цементируют маяк своим помётом! — воскликнул я. — Гениально! Просто, но гениально.

— Именно. Остальное довершает эйдернорнский климат. Дождь смешивается с помётом и превращает его в цемент. Солнце и ветер его высушивают. И шлифуют. Потом ложится следующий слой. И следующий. И следующий. Маяк становится всё толще, выше и прочнее. Всё так же просто, как поливать растение. Или откармливать животное. Маяк растёт и процветает. А заодно чайки снабжают меня предметом моих исследований — свежим помётом. Я его собираю и исследую, анализирую и рассматриваю под микроскопом, сушу и систематизирую. Ну, помётоведение, как оно есть. Мал золотник, да дорог. — Она снова засмеялась.

Разве это не поистине гениально, дорогой Хахмед? Выходит, даже ужаски на Эйдернорне могут вызывать подозрения в гениальности. Надо же было додуматься до маяка, который сам себя строит и беспрестанно реставрирует. Perpetuum mobile среди зданий, с неиссякаемым запасом помёта в качестве стройматериала. И снова маяк сперва обманул меня своим внешним видом, затем удивил и лишь потом внушил уважение. Я осторожно отпил крошечный глоток чая. Он был ледяной и отвратительный на вкус.

— Моё систематическое исследование чайчего помёта принесло самые поразительные открытия. Он годится не только как строительный материал, но и для других изделий. Из чайчего помёта можно сделать всё что угодно. Ваша чайная чашка, например, сделана из него.

Если бы я не взял себя резко в руки, то, вероятно, тут же прыснул бы чаем из ноздрей на пернатый ковёр. Но в приступе храбрости я удержал его в раздутых щеках, а затем с рвотным усилием протолкнул в горло. Я немедленно поставил чашку, твёрдо решив больше никогда к ней не прикасаться.

— Вот как? — холодно отозвался я. — В самом деле?

— Да, — сказала ужаска. — Сейчас я работаю над мылом из чайчего помёта. Но до серийного производства оно ещё не дошло. Я уже месяц моюсь им, однако пенится оно не слишком хорошо.

Вот откуда здесь этот запах — даже при закрытых окнах. Я отчаянно пытался сменить тему.

— Значит, все смотрители маяков — э-э, исследователи? — спросил я.

— Мгмн… да! — Ужаска кивнула, усаживаясь на