Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

только теперь, хотя он стоял прямо рядом со мной, было написано: «Просим щедро жертвовать на содержание и ремонт нашего механического часового маяка. Большое спасибо! Островная администрация». Словно по чужой воле, я сунул руку в плащ, достал несколько монет и опустил их в прорезь.

С головой, полной фарологических мыслей, я отправился в обратный путь под вечно нависающим гигантским облаком. Хрустящие птицы, упавшие с неба, пробудили мой аппетит. Поэтому по дороге я съел в пляжной закусочной целого жареного цыплёнка с капустным салатом. А затем ещё одного, но уже без капустного салата. Подкрепившись таким образом, я направился к Грифиусу.

Чтобы не идти пешком, я воспользовался, к сожалению, весьма дорогим экипажем. (Тарифы на местный транспорт на Эйдернорне — возмутительны!) Мне не терпелось рассказать старому драконгорцу о моём свежевоспламенённом восторге перед эйдернорнской фарологией, и, разумеется, я сгорал от любопытства узнать, как продвигается его воображаемая картография. Прибыв к его маяку, я велел кучеру меня ждать. Визит должен был быть коротким.

При встрече Грифиус, похоже, был не в настроении разговаривать: он не только не уделил моему подробному рассказу о пережитом должного внимания, но и сам не захотел сообщить мне ничего о своих достижениях. Он выглядел рассеянным и невнимательным, рылся в рукописях и планах и беспрестанно делал какие-то заметки. Причины своего беспокойства он мне не открыл.

— Послушай, — наконец сказал он и всё-таки предложил мне стул. — Нам нужно серьёзно поговорить о Квакваппе.

Со стариками всегда следует быть вежливым и понимающим, поэтому я сел. — Я весь — внимание, — сказал я.

— Это очень важно, понимаешь? — сказал Грифиус, подняв коготь. — Я не хочу, чтобы у тебя сложилось ложное представление об этом так называемом демоне. Такое легко может случиться, если ограничиться в качестве источника лишь обычной островной мифологией, где Квакваппа изображается исключительно злым существом.

— Да, — ответил я, — эта точка зрения мне известна. Из музея.

Грифиус вздохнул. — Это нянькины сказки. Сейчас я расскажу тебе версию этой легенды, которой придерживаются смотрители маяков. Позже ты узнаешь об этом больше, но, вероятно, уже не от меня.

Я оставил это загадочное замечание без ответа и навострил уши.

— Когда эта планета была ещё сравнительно молода, — начал Грифиус свой рассказ, — существовали лишь вода и суша, но жизни ещё не было. В один злосчастный день на неё упало нечто из глубин Вселенной — метеор, осколок кометы, объект из другой солнечной системы, сегодня уже никто не смог бы сказать. А вместе с этим инородным телом в наш мир пришло ещё кое-что. Некая, э-э, сущность.

— Ты хочешь сказать, нечто живое?

— Да и нет. Возможно. Возможно, это был всего лишь дух. Злой дух.

А, вот оно что, подумал я. Значит, ещё одна нянькина сказка.

— Этот дух погрузился в первозданное море и глубоко опустился на его дно. Туда, где сегодня растут падпараджа-ракушки.

— Туда, где я был во время своего картографического путешествия? — спросил я.

— Верно. И там злой дух оставался очень, очень долго. Ведь поначалу у него было лишь одно: время. Он ждал того, чем не обладал: жизни. — Грифиус вздохнул.

— Пока вокруг него очень медленно, постепенно возникала жизнь во всём её многообразии — сам знаешь: одноклеточные, многоклеточные, трилобиты, первобытные рыбы, амфибии и так далее, — злой дух тем временем вступил в роковой союз со стихиями моря. Наконец он поднялся к поверхности моря и высоко, высоко над нею. Предполагают, что вся суша Эйдернорна поднялась вместе с ним, рождённая подводными вулканами. Но злой дух вознёсся ещё выше, в воздух, высоко в стратосферу, где обитает и поныне.

— Это, э-э, интересный миф, — сказал я, чтобы тоже внести что-нибудь в разговор.

— Это не чёртов миф! — рявкнул Грифиус. — Просто слушай меня! У меня мало времени!

— Разумеется, — тихо ответил я.

— Там, в вышине, — мрачно продолжил Грифиус, — злой дух создал своё злое царство, которым с тех пор и правит. И в этом царстве он создал Квакваппу. Он собрал его из всех живых существ, встреченных им в море. Затем он послал его вниз, на остров Эйдернорн и в его воды, чтобы оно добывало для него ещё больше жизни.

Старец ненадолго умолк и записал что-то на клочке бумаги, пока я терпеливо ждал, когда он продолжит.

— Но Квакваппа не послушалось злого духа. Потому что в природе этой планеты оно обнаружило нечто прежде ему неведомое. Это была любовь! Оно прониклось великой привязанностью ко всем существам, на которых должно было охотиться и которых должно было добывать, и потому отказалось повиноваться. Так оно впало в немилость у злого духа, который в наказание навеки изгнал его на остров Эйдернорн и в окружающие его воды. Там оно, как говорят, с тех пор обитает в Городе без дверей.

Грифиус пристально посмотрел на меня своими старыми мутными глазами. — Ты понял? Это не миф, не островной фольклор, а твёрдые знания смотрителей маяков.

Я испуганно кивнул. — Я это запомню! — пообещал я, хотя понятия не имел, зачем это может пригодиться.

— Хорошо! — фыркнул Грифиус. — А теперь, пожалуйста, оставь меня одного! Мне ещё нужно замариновать несколько огурцов.

С этими словами он церемонно выпроводил меня из своего кабинета, и я вновь покинул его башню в состоянии некоторого замешательства. По дороге в экипаже обратно в отель у меня было достаточно времени поразмышлять о глубинном смысле этой странной истории — ведь это и впрямь был всего лишь миф, несмотря на утверждения Грифиуса об обратном? Однако её значение оставалось для меня столь же непостижимым, как и смысл странного поведения Грифиуса. Я бы куда охотнее услышал о продвижении его картографии!

Вместо этого он дал мне на дорогу банку собственноручно закатанных огурцов. Честно говоря, мой лучший Хахмед, я нахожу его равнодушие к моим волнующим личным переживаниям прямо-таки оскорбительным. Что мне об этом думать? Неужели с возрастом неизбежно становишься таким эгоцентричным? Тогда, возможно, всё-таки не стоит стремиться к четырёхзначному возрасту.