Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Чтобы добраться до Города без дверей, мой лучший друг Хахмед, мне пришлось дважды пересаживаться: прямого сообщения из Эйдергарда туда нет. С раннего утра до полудня я ехал в одноконных экипажах разной степени удобства — двух открытых и одном с кабиной, — сперва из Эйдергарда в маленький городок Виндинг, а затем оттуда в Дююнштедт, крохотную деревушку близ косы, на которой расположен печально знаменитый город-призрак. В Дююнштедте был всего один кучер — пожилой, но бодрый лягушонок с живописно обветренным лицом; как он тотчас заметил, клиентов в Город без дверей он возит крайне редко и, по правде сказать, неохотно. Однако за приличную доплату он готов это сделать, поспешно добавил он. Долго торговаться мне не хотелось, и мы быстро сошлись в цене, хотя его требование показалось мне довольно бесстыдным.

Желая увидеть как можно больше окрестностей и побеседовать с кучером с пользой для себя, я сел не в закрытую карету, а впереди, на козлы. Мы ехали по унылой местности, состоявшей преимущественно из тёмных вулканических пород, светлых гребней песчаных дюн и крайне скудной растительности — ракушечных кустов и коралловых деревьев. Но я удивился, до чего там мягкий климат: меня ведь предупреждали о ледяных ветрах этих краёв. Кучер, привычный к непогоде, был закутан в толстое пальто, сапоги, шарф и шерстяную шапку. Кроме того, он, как и большинство его коллег, посасывал дымящуюся трубку с эйдеркнастером — местным сортом табака из пляжного чертополоха, который, по слухам, согревает изнутри.

— Здесь ведь, вообще-то, погода довольно суровая, — начал я разговор. — А климат кажется мне скорее мягким.

Кучер забулькал от смеха и вынул трубку из лягушачьего рта. — Да, — сказал он, — эту ошибку совершают многие, кто впервые попадает в здешние места. Они недооценивают эйдербласт.

— Эйдербласт? — переспросил я. Теперь я мог немного похвастать своими книжными познаниями об Эйдернорне: — Я о нём слышал. Это ледяной ветер, который, как утверждают, постоянно дует над островом от северного побережья к южному. В воздушном потоке шириной в километр, верно? Обычно он проходит так высоко в атмосфере, что на земле его вовсе не замечают.

— Именно, — пробурчал кучер. — Но ключевое слово в вашем определении — «обычно». Иногда он дует и настолько низко, что нам здесь достаётся больше, чем хотелось бы. Он очень холодный.

— Уточните, пожалуйста, «очень холодный»? — попросил я. — Он так же неприятен, как ветер на Морозных утёсах?

— Ветер на Морозных утёсах? — Кучер насмешливо рассмеялся. — То, что дует на Морозных утёсах, в сравнении с ним — нежное дуновение. Весенний ветерок. На Морозных утёсах этот ветер только разбегается. Там он насыщается ледяными кристаллами, а затем, проходя над вулканическим конусом в центре острова, взмывает в самую стратосферу. Там он собирает холод из космоса. Представьте себе: снежинки, которые в космосе промерзают ещё сильнее, — холоднее не бывает! А потом эта лавина замёрзшего воздуха обрушивается на здешние места, словно рой ледяных демонов. Совершенно непредсказуемо, часто среди ясного неба. Нет на Эйдернорне ничего столь космически холодного, как этот ветер, когда он добирается сюда, вниз. Смотрите, не подхватите глазной мороз.

— Глазной мороз? — спросил я. — Звучит и впрямь неприятно. Как обморожение.

— В сущности, это нечто похожее. Только не на пальцах рук или ног, а на глазах.

Я содрогнулся. — Мороз на глазах? Такое возможно?

Он мрачно кивнул. — Ещё как. Только на Эйдернорне! И даже на нашем острове есть лишь одно-единственное место, где можно подхватить глазной мороз. Именно по дороге к Городу без дверей. Туда, куда мы сейчас едем. Потому что там эйдербласт дует холоднее всего.

— И как можно подхватить этот, э-э, глазной мороз? — допытывался я. Моё ипохондрическое любопытство проснулось.

— Если быть чересчур любопытным, — ответил кучер. Он строго взглянул на меня. — Если открыть глаза, когда лучше держать их закрытыми.

— Что вы хотите этим сказать?

— Если попадёте в эйдербласт, вы непременно должны держать веки закрытыми. Непременно! Вы поняли? Это важно, от этого зависит ваше зрение! Стоит вам открыть веки хотя бы на миг — довольно одного моргания! — и вас настигнет глазной мороз! Это так ужасно, что вы предпочли бы смерть. Но и для неё тогда будет уже поздно. Вы станете настолько беспомощны, что не сможете даже наложить на себя руки.

— Боже мой! — встревоженно воскликнул я. — Что же происходит с глазами?

— Ну, — пробурчал кучер, перекладывая трубку в другой угол рта, — с чисто физиологической точки зрения происходит следующее: если открыть веки на таком ледяном ветру, стекловидное тело зрительного аппарата подвергается шоковой заморозке — за долю секунды! Вследствие этого последнее изображение, которое увидели эти глаза, неизгладимо выжигается на глазном дне.

— Это и правда возможно?

— При таких минусовых температурах — да. И этим выжженным морозом изображением, разумеется, становится панорама Города без дверей. Ведь там больше и смотреть-то не на что. И этот город остаётся единственным, что вы вообще будете видеть впредь. Его образ вытатуирован на вашем глазном дне. Он уже никогда не исчезнет. До конца вашей жизни.

— Да вы не серьёзно! — недоверчиво возразил я. — Вы шутите! — Я нервно рассмеялся.

— Такими вещами не шутят, — мрачно ответил кучер. — Я всего лишь старый кучер, а не глазной врач. Поэтому лучше объяснить не могу. Но я знаю то, что знаю. Слушайте внимательно. Худшее в этой истории ещё впереди!

— Будет ещё хуже? — тревожно спросил я. Пожилой кучер снова кивнул и безжалостно продолжил: — Прежде, когда на Эйдернорне почти не было медицинской помощи и социальных учреждений, несчастным жертвам глазного мороза не оставалось ничего другого, как доживать свой век в Городе без дверей. Ведь они попросту уже не могли отыскать обратную дорогу. Им приходилось ютиться в неотапливаемых прибрежных пещерах, сквозь которые свистит ледяной ветер. Никто не возвращал их в цивилизацию. В те безжалостные времена их бросали на произвол жестокой судьбы. Говорят, порой там вместе жили десятки таких несчастных. Питались они сырыми морскими улитками и крабами, которые там