Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

– Я поняла. А воспользоваться тем, которое у брата… или нельзя?

– Если бы мы были просто братьями… Скажем, у отца есть младший. И он надевал платье на свою свадьбу, но мы-то близнецы. И то ли это ошибка, то ли изначально так задумано. Нарядов ведь было два. Так вот, платье считает, что я и мой брат – мы одно.

– А он уже женился.

– Именно.

– В таком случае буду рада, что вы получите свой шанс.

– Честно говоря, я и не думал, что мне он нужен. Но у брата тоже близнецы, а я люблю племянников.

Калегорм широко зевнул и прихлопнул комара. А потом отметил, что уши не чешутся. И щеки. И чувствует он себя неплохо. Даже очень хорошо себя чувствует.

Выспавшимся. А этого… да за последние полсотни лет не случалось.

И мелькнул страх, а что, если права почтенная Софья Никитична? И дело не просто в экологии – в Предвечном лесу она не хуже, – но в конкретной экологии конкретного места? И если Калегорм отсюда уедет, не получится ли, что вернутся усталость и бессонница?

И в целом…

– Скажите… – Он вдруг понял, что задавать вопрос несколько неудобно. А на него смотрят. С ожиданием. И с надеждой какой-то, которую бы оправдать. И он бы рад оправдать, но понятия не имеет, на что Любима надеется. – А вам в хозяйство юрист не нужен?

– Юрист?

– Я неплохо знаю законодательство. И в экономических вопросах разбираюсь. Часть ваших долгов можно оспорить судебным порядком. Да практически все, заключенные в последние пять лет. Дальше я еще не успел посмотреть документы, но очевидно, что имел место заговор с целью оказания экономического давления…

– Нужен. – Любима моргнула. – Знаете, потом… ну, когда Анатолия не стало, я пыталась найти себе дело. Чтобы ожить. И пользу принести хоть какую-то. Я чувствовала свою вину перед Васей. Нашла этого вот, в дом притащила, доверилась. Обе доверились. Дуры…

– Честные люди беззащитны перед чужой подлостью.

А молоко закончилось. Горбушку же хлеба утащила конопля.

– Вот… не о том… Я тогда решила все исправить хоть как-то. И начала разбираться в документах, пытаясь понять, чего же наподписывала и наразрешала. А там все так запутано, и приходилось сосредотачиваться, чтобы понять, о чем речь. И тогда, как ни странно, я оживала. А однажды поняла, что, когда занимаюсь всем этим, даже счастлива. Немного.

– Но юрист все-таки нужен?

– Думаю, хороший юрист везде пригодится. И ты нисколько не занудный. И когда рассказываешь, то очень даже интересно…

– Да?!

Любима кивнула. А потом сказала:

– Там костры развели. Маруся уверила, что всю ночь гореть будут. И если хочешь… – Она протянула руку.

– Хочу, – честно ответил Калегорм, руку принимая. – Но как же дом? За ним надо присматривать.

– Ай, он сам за собой присмотрит. Купель вон раскололась на части…

– Кстати, их можно будет продать. Редкий материал. Дорогой…

И вырученного хватит на модернизацию хозяйства. Нет, позже компенсации придут, но тяжбы затянутся надолго, а деньги нужны быстро.

– Вот, говорю же, не только юрист. Но я к тому, что сторожить там особо нечего. И вообще тут Петрович с Анной будут. Она сказала, что разложит свой костер, на берегу. И что ночь хорошая, редкая, не стоит ее тратить попусту…

И Калегорм, прислушавшись, понял, что и вправду не стоит.

Сила, выплеснувшаяся в мир, кружила, манила, шептала, обещая… что? Толком и не понять. Но Калегорм точно знал, что свой шанс не упустит.

Надо будет только отписать, чтобы нового посла прислали.

Но это завтра, все завтра… или послезавтра.

Жизнь, она ведь длинная. И осознание этого факта радовало.

Эпилог

Менельтор серебряной горой возвышался по-над золотистыми коровами. В свете костров, которые развели тут же, то ли огородив ярмарку, то ли отгородившись от поля, где студеная вода смывала остатки темной силы, шерсть эльфийских коров сияла. Это сияние преисполняло их чувством собственного превосходства, заставляя поглядывать на всех прочих словно бы свысока. И те, кому не повезло с шерстью и размерами, смущались.

Кроме белоснежки.

Она только фыркнула и, легким движением зада развалив хлипкую загородку, отошла в сторону, делая вид, что происходящее на краю поля ей совершенно неинтересно. Категорически даже.

А что поглядывает, так это чтобы быть в курсе дел.

– Хорошо-то как… – Александр вздохнул и Аленку сгреб, раздумывая, сколько еще осталось времени и этой свободы.

Матушка наверняка видела репортаж. Его, если верить креативщикам – забавные ребята, с придурью, – полстраны видело. А тем, кто не досмотрел, потом перескажут. Авторски.

Вот и гадай, когда матушка нагрянет к общему веселью. Если вертолет возьмет, то очень скоро. Возвращаться не то чтобы не хотелось, но… Дела и империю, в отличие от кареты, на коня не оставишь, хотя Александр и не отказался бы.

– Красиво поют. – Аленка пристроила голову на плечо. – Анна сказала, что этой ночью многие нити свяжутся. И надо будет земли дать, чтобы было где зацепиться.

– Дадим, – пообещал Сашка. – Лично прослежу, чтоб никто не обидел…

Голоса водяниц звенели ручьями, и хоровод девиц в белых платьях с длинными рукавами вился по-над землей. А от сцены летела музыка, вплетаясь в мелодию, дополняя, направляя ее. И тонкая фигурка скрипачки, освещаемая лишь языками костров, казалась вовсе неземною.

– И где это Стас птицу раскопал? – Аленка прищурилась. – Я думала, их уж и не осталось…

– Вроде человек.

– А в душе птица. Гамаюн… Они с людьми не больно-то ладят, сторонятся. Слишком чуткие. Оттого и больно бывает. Но Стас уже решил, что дом отдельно поставит. Да и у нас ее никто не обидит. И брату ее тоже, думаю, смогу помочь. Огнецветы кое-где сохранились, их только пересадить надобно…

– Пересадим.

– И ты будешь?

– Если понадобится. – Александр пожал плечами. – Вон, поле вспахал, значит, и с огнецветами справлюсь.

Скрипка и вправду пела как-то совсем уж по-человечески.

– Между прочим, мировая знаменитость, – сказал Александр, с трудом сдерживаясь, чтобы не закрыть глаза и не поддаться этой обманчиво легкой музыке.

Спина прямо зачесалась. Того и гляди выпустит крылья и улетит далеко-далеко… А нельзя. Улететь-то ерунда, а вернуться как? У него ж дела. Разбирательства.

Из того, что князь сбросил, видно, что затянутся они надолго. И не потому, что Александр выгородить кого-то хочет, нет. Скорее уж пока всю информацию разгребут. А чем дальше, тем оно сложнее будет.

Защитники подключатся, и наши, и международные. Про права вспомнят. Свободы.

Только что-то они о них не помнили, когда людей десятками изводили. И с этим тоже надо