Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

будет что-то делать. Компенсации… а за чей счет? Ладно, на компенсации можно будет имущество конфискованное пустить. Но аресты накладывать сразу и на все, а то окажется, что это не заговорщиков, а людей совершенно посторонних.

В общем, чистить эти конюшни и чистить…

Может, ну его? И вправду крылами да огнем… Небось драконы конвенций о правах не подписывали. Или…

К женским голосам присоединился мужской. И такой тягуче-бархатный, что по спине мурашки пробрали. А что поет, не понять. Что-то оперное, душевное, но гляди ж ты, вписывается в общую канву.

– Ален, а Ален… – Аленка пристроила голову на плечо. – Тут… если казни будут массовые…

– Переживем. Апокалипсис пережили. И казни тоже. Но лучше на каторгу.

– Может, и лучше, но сильного мага там попробуй удержи.

– То, что дадено, и забрать можно. – Аленка скрестила ноги. – Когда-то давно, как матушка сказывала, люди были слабы и беззащитны пред иными… живыми. А мир – полон опасностей. И тогда Творец наделил их даром, чтоб старшие дети не обидели младших.

– А младшие выросли и…

Не стало на земле иных. Хотя…

Эльфы есть. Сидят у костра вперемешку с гвардейцами, слушают, иные переговариваются, передавая из рук в руки флягу. Главное, чтоб самогон был нормальным, без конопли.

Водяницы кружатся.

Пылают костры…

– Мир идет своим путем. – Аленка жмурилась, и рыжие искры костра сплетались короной над ее головой. – А что до дара… Когда он во зло, тогда да, мир позволит и забрать. Но мне все одно глядеть надо будет. Суд судом, а душа душой. И не все черны настолько, чтоб я рискнула вмешаться.

– Поглядишь. – О такой ерунде Александр с женой спорить не станет.

И вовсе не станет.

– Там это… – рядом возник Черноморенко, – матушка ваша прибыла.

Вот и конец отпуска.

– И где?

– Так там. Она с этою… которая дама…

– Статс-дамой?

– Во-во… по душу министра. Помоги ему Господь…

Поскольку не так давно Александр министра видел – того увлек хоровод водяниц, – то к пожеланию присоединился. Министр, может, и загулял слегка, так оно от избытка впечатлений. В отпуске опять же человек давно не был. Вечно проблемы, ситуации.

Да и ничего-то такого он не делал. Так, хоровод поводил…

– Только, кажись, девицы и ее того… в смысле, в хоровод. И матушку вашу, и князя…

М-да, пожалуй, остается лишь порадоваться, что водяницам не нужна власть. Этот переворот мог бы и получиться…

– Идем? – Аленка встала и потянула за руку. – Нельзя пропускать летний хоровод…

Нельзя так нельзя…

И пальцы сами нашли чью-то руку, чуть влажноватую и пахнущую свежим ручьем. Раздался смех, снова потянулась оборвавшаяся было песня, а там закружило, застучала в висках кровь. И тональность изменилась.

Будто быстро.

Быстрее. Еще быстрее…

– Снимай, Криворученко! Снимай, мать твою…

– Юлька, – Юлиану выдернули, – хватит уже! Пошли…

Силищи у него немеряно, хотя за руку держит осторожно, бережно даже. А и вправду, сколько можно. Она ведь тоже имеет право отдохнуть.

Просто отдохнуть.

– Ань, а ты пойдешь?

– Танцевать? – Анна обернулась.

– И танцевать… Но так-то замуж.

Вот… не мог предупредить. Она бы съемку сделала. Анна оглянулась, но Юлиану не нашла, а потом подумала, что и к лучшему. Почему-то это выкладывать не хотелось.

– Я подумаю, – сказала она и протянула руку.

– Так, еще немного… Эля, ты уверена?

– Глаш, я вот скорее тебя побрить хочу, чем его! Он милый, а ты стерва…

– Ну я же не нарочно.

– Не нарочно она… Между прочим, я его еще не простила.

– Быка?

– Братца твоего. Гад он.

– Но ведь любишь?

– Люблю.

– Клянусь, мешаться не стану, я…

– А! Девчонки! – Парень в красной косоворотке перехватил Глашку за талию. – Я ее чутка украду… ненадолго. Можно?

– Нельзя!

– Нужно! – возразила Эля и пробурчала в спину: – Мешаться она не станет, ага… Замуж тебе надо. Будешь тогда мужа воспитывать, а не меня, правильно?

– М-му, – не очень уверенно ответил эльфийский бык, подставляя плечи.

– Вот и я о том же. Энергии в ней много, а приложить некуда. Но ничего… Так, дорогой, почти уже закончили. И нечего страдать. В мужике главное не рога! А ты, Рапунцель, не дергайся. Масло впитаться должно, тогда и подействует. Я тебя потом расчешу. Сходи лучше за Афанасием, а мы пока образ доработаем.

Эля отступила, разглядывая дело рук своих.

Шкура, что пряталась под клочковатой шерстью, оказалась угольно-черною, но будто изукрашенною сложным узором серебра. То ли веточки, то ли спирали. И они сочетались со шрамами, которые во множестве покрывали шкуру. Ничего. Шрамы украшают мужчину, даже когда он бык.

– На татухи похоже, – заключила она. – И с рогом гармонируют. Тебе не тяжко?

– М-му. – Яшка мотнул головой и почесал железный рог о столб, который от этакой вольности слегка накренился.

Рог получился хорошим. Иссиня-черный, почти в тон шкуры, а ближе к краю, где заострялся кончик, появлялся оттенок серебра.

– Тогда ладно. Сейчас Афанасий явится, и пойдете знакомиться. Ты, главное, не тушуйся… – Яшка покосился на свое отражение в зеркале. – А что братец твой другой, так это хорошо. Оно как в жизни. Одним давай волосатых и мягких бруталов, а другим – бритых с ярко выраженной маскулинностью…

– Эля, звала? – Афанасий подходил с осторожностью.

– Знакомься. Это Яшка. – Бык склонил голову. – У него дело есть… В общем, надо с девушкой познакомиться.

– С девушкой?

– Вон с той. Рогатой. Видишь? А он стесняется. Помоги.

– Я?

– Ты, Афанасий. Ты! Должна же от тебя польза быть… Иди с ним, подведешь, представишь. И споешь! Только что-то романтичное…

– Эль…

– Чего?

– А ты замуж за меня пойдешь?

– Пойду, – сказала она решительно. – Только сперва сестру твою выдадим.

– А где…

– Вон, – Элька указала куда-то в хоровод, – видишь, танцует… И я бы тоже. Так что давай, Афанасий, не подведи. Яшенька ранимый очень. – Бык вздохнул и потупился. – Стесняется, что у него рог сломанный…

– Рог – это фигня, – Афанасий закинул здоровую руку на загривок, – мне тут один человек сказал, что рука – тоже фигня, главное – яйца.

– Чего?

– Ну… образно. Или как-то так. В общем, план такой…

– Матушка, это Алена, моя невеста, и если ты против…

– Рада познакомиться. – Матушка обняла Аленку, поцеловала в щеку. – А остальное потом решим. Ночь хорошая, а я тысячу лет не танцевала!

И упорхнула в хоровод.

Не одна.

– Это… чего с нею?! Это кто с нею…

– Стоять! – Аленка повисла на локте. – Какая разница? Тут все свои. А твоя мама – молодая красивая женщина и имеет полное право водить хороводы без твоего разрешения.

– Да, но…

Князь Булагин, из свитских, держал ее за руку и что-то говорил. Судя по матушкиному выражению