Дорога Бурь - Энтони Райан

"Три дня назад", - предположила Ищейка. "Может, четыре." Из всех она обладала самым острым чутьем на следы смерти. "Насколько я могу судить, украдено немного. За стенами находится множество тел, которые ведут на запад. Тех, кто бежал, зарубили в поле".

Они собрались у колодца на небольшой площади в центре города. "Они не испортили его", - объявил Лорвет, вода капала с его лица, когда он поднял его из ведра, которое достал из глубины колодца. "Любопытный поступок для неистовствующей армии, не находите, ваша светлость?"

"Полагаю, его главной целью было лишить нас дополнительных сил", - произнес Гайм, окинув взглядом убитых на площади. Среди них бродили бледные алцедонские солдаты, некоторые искали родственников, большинство же просто впадали в оцепенение, наступающее после того, как они стали свидетелями столь великого преступления. "И посеять страх".

"Это..." начала принцесса Линтия, но тут же замолчала. Черты ее лица были такими же безучастными, как и у ее соотечественников, хотя Гайм заметил, что в глазах появились слезы. Заметив его пристальный взгляд, ее лицо посуровело, и она сморгнула влагу. "Это на него не похоже", - сказала она, кашлянув, чтобы избавиться от хрипоты в голосе.

"Король Мятежников не убивает?"- спросил Гайм.

"О, он убивал много раз, но не так. Никогда не убивал невинных. Деревни, которые он разрушил во время похода на Крезтину, были пусты, а люди, жившие в них, изгнаны еще до того, как были брошены факелы. Никогда прежде он не устраивал такой бессмысленной бойни".

Гайм встретился взглядом с Ищейкой - они пришли к общему выводу: это дело рук Осквернителя, а значит, приказ о резне был отдан голосом Экири.

"По дороге на север мы можем ожидать еще много подобного", - заверил Гайм принцессу. "По крайней мере, пока не свернем к Обсидиановому Срезу. Наемники среди нас привыкли к таким зрелищам, в отличие от многих ваших людей. Было бы лучше, если бы им не разрешалось посещать другие места, подверженные подобным разрушениям. Ради поддержания боевого духа, вы понимаете, Ваше высочество".

"Это мои люди", - ответила Линтия. "Я избавлю свою армию от зрелища такого безобразия, но не себя. По крайней мере, принцесса этого королевства должна отметить их кончину подношением богам".

Поэтому она созвала небольшую группу жрецов, сопровождавших армию, чтобы провести короткую церемонию. На площади воздвигли небольшой алтарь, перед которым принцесса опустилась на колени, а священнослужители запели заклинания на древнем языке, пуская дым из сосудов с благовониями. Он смешивался со смрадом гниющих и обугленных тел, создавая еще более мерзкие миазмы, хотя, по мнению Гайма, и так был далек от божественного.

Я никогда не встречал богов, - размышлял Лакорат, пока Гайм отступал от места происшествия со слезящимися глазами. Любопытно, что смертные всегда считают их любителями сильных ароматов. Интересно, неужели великого зловония человечества недостаточно?

Гайм уже привык к презрению демона к смертным, но все же уловил в словах Лакората более резкий оттенок ненависти, чем обычно. "Если ты так ненавидишь нас, - спросил он, - зачем помогаешь мне расстроить планы Осквернителя?"

Потому что его победа будет также поражением демонического рода, мой повелитель. Он сделает из нас всех рабов, а я слишком долго прожил в этой металлической тюрьме, чтобы терпеть еще одно рабство. Кроме того, если Осквернитель будет побежден в соответствии с пожеланиями Аркелиона, чары, связывающие меня, исчезнут. Наконец-то я стану свободным.

"И что же, скажи на милость, ты будешь делать с этой свободой?"

Демон ответил долгим, искренним смехом, но больше ничего не сказал.

Ближе к вечеру выяснилось, что намерение Короля Мятежников лишить армию новобранцев было ошибочным, по крайней мере отчасти. После того как войска расположились на ночлег, пикеты стали докладывать о постоянном притоке людей с окрестных полей. Некоторые приходили в поисках еды, но большинство искали аудиенции у принцессы, чтобы предложить свои силы для ее дела.

"Я работал на полях, когда они пришли, Ваше высочество". Человек, преклонивший колени перед Линтией, назвался Харелионом из Ильзины. Среднего возраста, но впечатляющего телосложения, он сжимал в одной руке топор дровосека, а другую прикладывал к сердцу, пока говорил. Гайм знал о таком обычае в Алцедоне, когда говорящий желает, чтобы все знали, что он говорит только правду и за ложь его постигнет гнев богов. За его спиной стояла толпа оборванных людей, в основном молодых, сжимавших в руках косы и разные острые орудия. Они были бедно одеты и грязны, но Гайм заметил знакомый блеск в глазах у всех: жажду возмездия.

"Мы не знали, что происходит, пока не увидели дым". Харелион сделал паузу, его тяжелая челюсть задвигалась, когда он проглотил рыдание. "Пока мы добрались до места, все мерзавцы уже ушли. Моя жена и малыши... Мои старые мама и папа тоже..."

Он захлебнулся горем и опустил голову еще ниже, пока Линтия не шагнула вперед и не положила руку ему на голову. "Не стыдись своего горя, добрый человек Харелион. Дорожи им, потому что это дань уважения тем, кого ты потерял. Как и твоя служба, если ты решишь ее оказать".

Испустив вздох, Харелион взял свой топор в обе руки и поднял его в знак предложения. "Приказывайте нам, Ваше высочество! Мы ваши!"

С серьезной улыбкой Линтия провела пальцами по залитому слезами лицу мужчины. "С радостью и благодарностью. Генерал Гайм!"

"Ваше Высочество!" Гайм решительно шагнул вперед и отвесил ей низкий поклон.

"Настоящим я назначаю этого человека капитаном Харелионом из роты, которая отныне будет называться Клинки Ильзины. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы он и его солдаты были обеспечены провизией и вооружены. Он также будет присутствовать на всех будущих советах".

Гайм снова поклонился. "Я прослежу за этим, Ваше Высочество".

"Встань, капитан", - сказала Линтия Харелиону, мягко поднимая его на ноги и обращаясь со своими следующими словами к горожанам. "Я не могу заменить все, что вы потеряли. Но я могу пообещать награду за верную службу и самое ценное - справедливость. Пойдете ли вы за мной и потребуете ли ее?"

Последовавший за этим коллективный крик был таким же яростным, как и все, что Гайм слышал из других мстительных глоток. Наблюдая за