Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

«Меня зовут…» — начал я очень медленно, но он тут же вновь перебил меня резким тоном: «Я могу сразу сказать вам, что думаю о пациентах вашего сорта. Таких у нас по трое-четверо в неделю. Они из-за воображаемой хвори или профессионального выгорания обременяют замонийскую систему здравоохранения и хотят урвать особый отпуск за счёт налогоплательщиков с бесплатным посещением сауны. Так? Пока мы тут вынуждены в сверхурочные и посменно заботиться о пациентах, которые с каждым вторым вздохом борются за жизнь, господин… господин…»

Он поднял мою карточку и, по-видимому, впервые прочёл моё имя.

«Господин… фон Мифорез».

Он замер. Резко выпрямился. Внезапно вскочил. Отшатнулся от письменного стола. Остановился. Ещё раз уставился в карточку. А затем впервые посмотрел на меня мерцающим взглядом.

«Фон… Мифорез? Хильдегунст… фон Мифорез?»

«Да, это моё имя», — холодно ответил я и смахнул с рукава несколько несуществующих крошек, чтобы выглядеть ещё снисходительнее. «Вам оно не нравится?»

«А-а-м…» — выдавил он. — «Тот самый Хильдегунст фон Мифорез? Тот… тот писатель?» Его голосовые связки заметно дрожали.

Я кивнул и посмотрел в окно. На сей раз молчание обеспечивал я. Облака в сером эйдернорнском небе всё так же суетливо двигались.

«О… о Орм…» — пробормотал доктор де Бонг и едва не потерял власть над ногами. Он пошатнулся обратно к столу и опёрся на него. Я же несколько удивился, что он упомянул Орма.

«Я… я понятия не имел…» Он снова умолк.

«О вашем роде занятий? — подсказал я. — О хороших манерах? Вполне возможно».

Я хотел подняться, чтобы покинуть кабинет. Да, это, пожалуй, был бы лучший способ с достоинством справиться с этой ситуацией: исчезнуть без комментариев. Даже не хлопнуть дверью, а просто бесшумно закрыть её за собой. Упорхнуть, как оскорблённый дух. И оставить его стоять униженным. Ещё через десятилетия при воспоминании об этой ситуации его будет прошибать холодный пот! Но лишь если сейчас я устою перед искушением вступить с ним в разговор. Тогда я побуду на Эйдернорне ещё несколько дней, пока «Квопед» снова не сможет выйти в море. Подышу свежим воздухом, осмотрю несколько маяков. Загляну в тот или иной ресторан, обойду несколько достопримечательностей. Сочиню ещё один эйдернорнский сонет, вдохновлённый солёным воздухом, а потом поеду домой. Я чувствовал облегчение, нет, самое настоящее избавление! Никаких носовых ванн! Никаких водорослевых обёртываний! Никакой паровой сауны с морской водой! Никаких многочасовых прогулок по пляжу мимо мёртвых медуз и разлагающихся тюленей. Никаких кашляющих кандидатов в покойники в меховых пальто. Великолепно! Этот высокомерный лягушкоголовый и не представлял, какую услугу оказал мне, так меня оскорбив.

«Я… я ваш самый большой почитатель», — хрипло и вполголоса произнёс доктор де Бонг.

«Простите?» Я оторвал взгляд от эйдернорнской игры облаков и ошеломлённо посмотрел на врача.

Тот принял драматическую позу, воздел вверх три руки, четвёртую прижал к груди и продекламировал дрожащим голосом:

«И стена растаяла, и железо рухнуло!

И сквозь пролом струился свет,

Я ощутил дуновенье, тихое,

И взор мой в даль проник без помех.»

Боже мой! Это же из «Мракогорской личинки»! Ты помнишь, Хахмед, мою самую длинную, самую известную и, как ты порой подчёркивал, самую плохую поэму. Де Бонг продолжал декламировать:

«Раз направо, два налево,

Запомнить это несложно.

Лишь в таком ритме выйдет,

А рубашку крахмалить сложней».

Клянусь Ормом, он знал её наизусть! Медик швырнул мою папку на стол и раскинул все четыре руки.

«Вы здесь? Великий Мифорез? Кавалер ордена Вальтрозема? Автор «Дома Наттиффтоффенов»? В нашей клинике? В моём кабинете? Да мне это снится! Какая честь!» Неужели в его левом рептильном глазу блеснула слеза?

Мне не нашлось остроумного ответа. Его внезапное почтение совершенно выбило у меня почву из-под ног.

«Но позвольте: вы ведь, надеюсь, не больны?» В его голосе вдруг зазвучала тревога. Он схватил стетоскоп и поспешил ко мне. «Можно на минутку?» — спросил он и, не дожидаясь ответа, принялся выслушивать мою морщинистую драконью шею.

«Скажите „а“!» — приказал он.

«А-а… ахаргх…» — прохрипел я.

«Как вы себя чувствуете?»

«Э-э… вообще-то вполне… вполне хорошо», — нерешительно ответил я.

«Вот это главное, — сказал он. — Обычно человек настолько здоров, насколько здоровым себя чувствует. Не всегда, но обычно».

«В самом деле, с тех пор как я пребываю в морском климате, мне ощутимо лучше, — правдиво возразил я. — Я даже пережил плавание при ураганном ветре, не испытав морской болезни». И тут между врачом и пациентом внезапно вновь установились традиционные доверительные отношения.

Доктор скептически посмотрел на меня. «Вы без последствий пережили этот ужасный эйдернорнский ураган столетия? Не обижайтесь, но я в этом сомневаюсь. Боюсь, морская болезнь ещё настигнет вас с запозданием. В миг, когда вы меньше всего будете этого ждать».

«Правда? — встревоженно спросил я. — Но я думал…»

«Ничего страшного, — рассмеялся врач и успокаивающе махнул несколькими руками. — Это отсроченная телесная реакция, которая бывает только в эйдернорнском климате. Мы называем её посткинетическим кинетозом». И он снова занялся обследованием моих дыхательных путей.

«И в самом деле, — наконец сказал он. — Лёгкий бронхоспазм. Вероятно, аллергия. Ну что ж. Ничего серьёзного, хвала Орму! Но и с этим шутить не следует. Мы с этим справимся. Справимся».

Он подошёл к письменному столу и стоя нацарапал что-то на бланке, весело напевая. Затем с размаху шлёпнул по нему печатью. «Мифорез! — рассмеялся он. — В моей клинике! Безумие! Я всё ещё не могу в это поверить!»

Я был совершенно ошеломлён. «Вы… заверяете моё заявление на курортное лечение?»

«Да, разумеется! А что же ещё?» Он заботливо посмотрел на меня. «Только не относитесь легкомысленно к своему драгоценному здоровью! Вам необходим отдых! При таких заболеваниях расслабление важнее всего! Чтобы вы и дальше могли радовать нас своим великим искусством. Я был бы горд внести в это хоть малую лепту». Он благодушно рассмеялся и вручил мне