Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

чтобы отсюда при необходимости бороться с морозокрысами. Позже они перенесли свой лагерь к берегу озера, а затем она долго пустовала. Кто захочет здесь жить? Грифиус узнал о её существовании от береговых гномов и счёл хорошей мыслью сделать её центром связи смотрителей маяков». Нефеления Маурезеглер взяла меня под руку и проводила к выходу. «Так, пора!» — решила она. «Даю вам добрый совет: потуже завяжите плащ. Стало ещё холоднее!» С этими словами она закрыла за мной ледяную дверь, прежде чем я успел как следует попрощаться.

Когда я вышел из башни, снегоконёчки исчезли. Вместо них снег валил так густо, что я едва видел дальше вытянутой руки. Дрожа, я побрёл обратно к берегу, где береговые гномы терпеливо ждали меня. В коляске по пути в гостиницу я погрузился в беспокойный сон и видел во сне льдины, с треском раскалывавшиеся и превращавшиеся в морозокрыс.

Твой

Восемнадцатое письмо

Дорогой Хахмед,

я пишу это письмо в маленьком отеле на замонийском материке, в Альт-Верфтинге, откуда началось моё путешествие. Причины этого, мой, вероятно, любопытный друг, станут тебе ясны из дальнейшего чтения. Поэтому я предпочту продолжать рассказ в хронологическом порядке и не забегать вперёд.

Когда на следующий день после моей поездки к Ледяной башне Квиквигг постучал в дверь моего номера и сообщил, что по поручению Нефелении отведёт меня к так называемой «Деревянной башне», это не стало для меня настоящей неожиданностью. Меня лишь озадачило, что всё произошло так быстро. Я даже не успел как следует позаботиться о гумдуделях, но полагал, что моё отсутствие продлится не слишком долго. Однако в этом я жестоко ошибся.

Когда мы прибыли к Деревянной башне, я удивился, что обычно столь разговорчивый Квиквигг оставил её слева и молча повёл меня мимо, к лежавшим за ней дюнам. Я не задавал вопросов, пока он целеустремлённо шагал впереди меня к маленькому дому берегового гнома, одиноко стоявшему среди пологих песчаных холмов. Неужели это был его собственный дом? Хотел он там что-то забрать? Во всяком случае, ключ от двери у него имелся: он отпер её и молча пригласил меня войти.

Как описать тебе моё изумление, мой лучший Хахмед, когда я увидел, что дом совершенно пуст? Ни шкафов, ни кухни, ни кровати — только пыльный пол. Квиквигг открыл деревянный люк в полу и позволил мне взглянуть на лестницу, уходившую во тьму.

— Келдертраппен! — пояснил он, указывая вниз. — Гехейме Доргангстрат. Мы идём!

Мы спустились по деревянной лестнице, у подножия которой стоял фонарь. Квиквигг поднял его и зажёг. Затем он поспешил вперёд с фонарём. Это была одна из угольно-чёрных подземных лавовых пещер, которыми весь Эйдернорн был изрыт, словно подвалами; эта имела вид длинного горизонтального туннеля. В бледном свете я разглядел, что и здесь сотнями тысяч обитали те микроскопические паучки, которых я знал по Чёрной Свече и которые, по-видимому, не были опасны, однако всё равно внушали мне тревогу. Поэтому я немало обрадовался, когда после недолгого пути туннель закончился. Мы подошли к двери из массивной корнедревесины. И для неё у Квиквигга оказался ключ.

— Гехейме Дойр, — излишне пояснил он.

Он открыл дверь, и мы вошли в пещеру, которая в корне отличалась от подвала ужасок под Белой башней. Этот грот был плоским, вытянутым и освещался мерцающим светом свечей.

Впервые с начала моего пребывания на Эйдернорне я почувствовал себя окружённым природой, привычной мне по материку. Здесь всё выглядело как в лесной пещере, которая могла бы находиться в Мидгардских горах, под буйным смешанным лесом, а не на вулканическом острове посреди ледяного моря.

Здесь росли главным образом мхи, грибы и папоротники — растения, каких я до сих пор не видел на Эйдернорне в подобном изобилии: чудовищно огромные грибы всех видов, моховики и лисички, боровики и шампиньоны, мухоморы и хутценские грибы, губкоголовы, а также кипарисовый мох и пенопапоротник. По мшистому полу я шёл словно по влажному ковру, ноги буквально в нём утопали. Каждый шаг сопровождался чавкающим звуком — совсем как во время прогулки по болоту. Стены густо обросли вьющимся мхом, из которого повсюду росли пучки папоротника.

Несколько мухоморов были столь огромны, что их шляпки служили столами. На них лежали книги и бумажные свитки. На шампиньоны можно было бы присесть, а лисички использовать как зонтики. Повсюду по растениям ползали маленькие жучки с серебристым отливом. Они выглядели безобидными и были мне куда милее пауков в туннеле. Время от времени один из них взлетал и на миг ярко вспыхивал — всякий раз другим цветом. Подобное поведение я знал по болотным огонькам материка; они напомнили мне и о светлячках в твоей антикварной лавке, мой лучший Хахмед! Но эти насекомые, похоже, принадлежали к ещё неизвестному мне виду. Светились они необыкновенно ярко.

Мне казалось, будто подземным ходом я вернулся на материк — по крайней мере, если судить по растительности и насекомым. В конце пещеры, перед стеной, густо заросшей зеленью и увешанной несколькими картинами, стоял большой стол из корнедревесины; за ним сидела маленькая фигура, пробудившая во мне новые воспоминания о материке.

Это был высоколесный шрат из Хутценских гор, дорогой Хахмед! Высоколесные шраты знакомы мне ещё с моих странствий по тому прекрасному краю. Их узнают по здоровому зелёному цвету лица, деревянным зубам и ушам в форме листьев. Говорят, они произошли от смешения флоры и фауны, хотя некоторые учёные утверждают, что это разновидность грибов. Многие носят традиционную шляпу из жёлудя, и этот не был исключением. Обычно это крепкие здоровяки, простодушные и сердечные дети природы, у которых что на уме, то и на языке. Поэтому они без обиняков высказывают тебе в лицо своё мнение. О моих немногочисленных кратких встречах с ними — чаще всего на пеших тропах или в трактирах — у меня сохранились только приятные воспоминания. Их очень ценят как надёжных мастеров, особенно в таких профессиях, как столяр или кровельщик. Многие из них странствуют по землям и предлагают свои услуги там, где ненадолго останавливаются, обычно за стол и ночлег. Я был поистине удивлён встретить именно на Эйдернорне, да ещё