Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

как лесной великан, знаю, как их дрессировать и использовать для освещения. Поэтому я велел прислать с родины несколько банок с живыми экземплярами, а также грибные семена и моховые побеги. Затем принялся за разведение. Береговые гномы помогали мне и с этим, и с ремонтом маяка.

Квиквигг, гудя, кивнул.

— Сам я перебрался в подвал, потому что подниматься по лестницам мне уже не по силам. Здесь, внизу, я теперь живу и веду свои исследования. Каждую ночь я отправляю своих светлячков наверх, мимо маяка, в темноту. Они часами кружат вокруг него и стаями взмывают высоко в ночной воздух, чтобы состязаться там в сиянии, а потом возвращаться ко мне. Таков мой скромный вклад в эйдернорнскую фаротехнологию.

Флорестан подкатил ко мне в своём кресле. Странно — почему мне вдруг нестерпимо захотелось заварить себе желудёвого чаю и поджарить несколько каштанов? И чем ближе он подъезжал, тем сильнее хотелось собрать красивых грибов или порыться в лесной почве в поисках трюфелей. Мне также хотелось поискать красивые древесные листья и нарвать луговых цветов, чтобы засушить их в гербарии. Низкорослый великан оказался уже совсем близко. Во мне вспыхнуло жгучее желание забраться на дерево и бросаться сосновыми шишками в диких кабанов. Я хотел быть белкой.

Флорестан внимательно наблюдал за мной с лукавым выражением лица. Не подумать ли мне о лесничьей карьере? Уход за родным лесом и его содержание наверняка были бы исполненным смысла делом. Я вдруг вполне мог представить себе жизнь на охотничьей вышке как полноценную и осмысленную. Я…

— Я прекрасно знаю, что с вами происходит, — прервал Флорестан мой необъяснимый поток мыслей и, ухмыляясь, показал мне свой деревянный зубной ряд. — Вот что вызывает у большинства людей наш парфюм. Мы называем это лесной лихорадкой. Это, правда, не болезнь, но всё-таки заразная штука. Совсем лёгкое повышение температуры тела, сопровождаемое фантазиями о всевозможных лесных занятиях. Мы передаём собственную страсть к лесу каждому, кто способен нас учуять. Это своего рода обонятельное опыление. — Он тихо хихикнул.

Вот это было удивительно! Я едва не превратился мысленно в лесного великана — лишь от телесной близости Флорестана. Его лесной парфюм я с удовольствием разлил бы по флаконам. Он с мучительной ясностью дал мне почувствовать, как сильно я тоскую по материку и насколько я пленён этим островом. Горы, леса, луга, реки, поля, цветы — как же мне всего этого недоставало!

Флорестан положил свою мягкую мшистую руку на мою лапу и сочувственно посмотрел на меня. — Я знаю, что вы сейчас чувствуете. Тоску по дому. Ваше место на материке, я это ощущаю. Как бы глубоко ни проник в вас Эйдернорн — вы не островное создание.

У меня едва не выступили слёзы. — Пожалуй, это правда, — вздохнул я. — Мне недостаёт и культуры. Больших городов. Шума. Плохого воздуха в антикварных книжных лавках.

Флорестан хихикнул и развернул карту, лежавшую у него на коленях. — Перейдём к делу! — сказал он. — Без пяти двенадцать. Он держал карту так, чтобы я мог хорошо её рассмотреть. Это был скрупулёзный технический чертёж, напомнивший мне привязной аэростат.

— Вот это, — сказал Флорестан с явной гордостью в голосе, — сфероныряльщик.

Сфероныряльщик

— Ныряльщик? — возразил я. — Больше похоже на довольно безумный воздушный шар. Как может воздушный шар нырять?

Флорестан глубоко вздохнул. — Нужно просто перевернуть всё с ног на голову! — заявил он. — Представить атмосферу вывернутым наизнанку океаном. Океаном воздуха. Чем выше поднимается шар, тем глубже он погружается в это воздушное море. Всё наоборот. Чем глубже погружаешься в море, тем сильнее становится давление воды, а чем выше взлетаешь, тем разреженнее воздух. В обоих случаях где-то есть граница, за которой обычная жизнь уже невозможна. И вот тут-то исследования становятся интересными. Потому что я сказал: обычная жизнь. Но иная жизнь, приспособленная к экстремальным условиям, вполне возможна. Ныряльщики Эйдернорна вновь и вновь поднимают со дна новых, неизвестных существ и виды глубоководных животных. Там, внизу, существует совершенно иной мир со своей флорой и фауной — а возможно, и с собственными законами природы. То же самое происходит и в воздушном океане. Чем выше мы поднимемся, тем более удивительные вещи откроем. Чем глубже располагается среда обитания созданий глубин, тем они компактнее и крепче; а существа воздуха становятся тем более тонкоматериальными, туманными и расплывчатыми, чем выше забираешься, — но при всём том они вполне конкретны и опасны. Вспомните хотя бы некоторых медуз! Почти невидимы, но абсолютно смертоносны.

— Почему поверхность, э-э… сфероныряльщика такая неровная? — спросил я. — Она почти похожа на…

— Перья! — коротко перебил он. — Это перья пляжебегов. Такие же, как на вашем плаще. — Он указал на важнейшую часть моего облачения.

— В самом деле? — Я непроизвольно погладил оперение своего плаща. До сих пор я мало задумывался о происхождении этих перьев.

Флорестан ухмыльнулся. — Если использовать этот плащ как зонтик, вы могли бы спрыгнуть с вершины моего маяка. В мягком штопорном полёте вы наверняка приземлились бы целым и невредимым.

— Это правда? — недоверчиво спросил я.

— По крайней мере, я так полагаю. Я выяснил, что перья пляжебегов обладают идеальной фактурой для покрытия летательного аппарата. Хотя сами пляжебеги и не летают, они могли бы делать это превосходно. Их перья валяются по всему Эйдернорну. Поэтому я велел береговым гномам собирать их и наклеивать на крааков.

— Крааков? Воздушные шары на вашем чертеже состоят из кальмаров?

— Верно. Это мёртвые гигантские крааки.

Я ещё раз внимательно рассмотрел чертёж. И правда. Объект выглядел как поставленные друг на друга осьминоги, один больше другого.

— Вы же должны знать, что краак обладает идеальными лётными качествами. Это вам должно быть известно по кракенфику, не так ли? Насколько же лучше должен летать гигантский краак? Слово лётность вам также должно быть знакомо по вашему любимому виду спорта.

Я кивнул. — Разумеется. Им определяется способность краака летать в игре.

— У моего сфероныряльщика колоссальная лётность, уж это я вам скажу!

— Вы велите ловить гигантских крааков?