Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Руки высоколесного шрата были зелёными, словно он носил перчатки из мха, а его длинные ногти состояли из бурой корнедревесины.

Квиквигг взял на себя представление. — Хильдегунст фон Мифорез, — кратко произнёс он, указывая на меня.

Я кивнул.

— Флорестан де Чьело, — сказал Квиквигг, указывая на лесного шрата.

— Добро пожаловать в мою лесную пещеру! — дружелюбно приветствовал он меня и поднял одну из своих маленьких зелёных рук. Голос у него был приятный, звучный. Так, пожалуй, говорил бы филин, будь он наделён речью. На столе перед ним стояла резная модель крылатого семени, а миниатюрный привязной аэростат давал мягкий свет.

Ещё издали я заметил исходивший от этого человечка густой лесной запах: увядшая листва, смола, кедровая и сандаловая древесина, лесная земляника, мята, влажная земля, камфора, липовый цвет, черемша, шалфей, разнообразные грибы, мёд, каштан, розмарин — всё это были отнюдь не неприятные ароматы, способные на безлесном острове вроде Эйдернорна пробудить тоску по буйной лесной природе материка. Я бы не удивился, вздумай белка взобраться по шрату. Я не мог не жадно вдыхать его упоительный парфюм. Вместо того чтобы встать, он объехал стол — лишь когда он выехал из-за него, я заметил, что он сидит в инвалидном кресле. Зелёное моховое покрывало скрывало его, вероятно, парализованные ноги, а на коленях у него лежала сложенная карта.

— Моё имя наверняка мало что вам скажет, — заметил он. — Поэтому позвольте мне прежде, чем мы перейдём к сути дела, кратко представиться. И прошу вас быть снисходительным, если я немного отвлекусь от темы. Я постараюсь сосредоточиться на главном.

— К отступлениям я весьма терпим, — ответил я.

Флорестан указал на ноги и вздохнул. — Это был несчастный случай при строительстве большого дома на дереве в Флоринтерском лесу, — начал он свой рассказ, — который приковал меня к этому катящемуся креслу. При падении с кроны мамонтового дерева я сломал позвоночник — сами можете судить о высоте падения. Даже у высоколесных шратов позвоночник — конструкция весьма хрупкая: он состоит из ломких костяных позвонков, а не из склеенной смолой древесины, как прочие части нашего тела, к сожалению. С тех пор моя подвижность, как видите, несколько ограничена. Врачи мало чем могли мне помочь, и потому назначили мне лечение на Эйдернорне — быть может, надеясь, что здесь у меня вырастет новый позвоночник. Исцеления на острове я не нашёл, зато обрёл новую родину. С самого начала меня здесь пленили две вещи. Первая — эйдернорнский воздух, вернувший мне волю к жизни. Флорестан глубоко вдохнул и выдохнул. — Нет на нашей планете ничего важнее воздуха. Живые существа гибнут, горы рассыпаются, леса засыхают, реки и моря пересыхают. Но воздух вечен. Атмосферное давление определяет наше душевное состояние, наши настроения и страхи. Оно побуждает нас к действию или подавляет. А воздух Эйдернорна делает это в такой степени, какой я прежде никогда не испытывал. Я вновь обрёл мужество жить — того не совершил бы даже лесной воздух у меня на родине. Поэтому я здесь и поселился.

Квиквигг без спроса принёс мне стул из сучковатой корнедревесины, и я сел. Значит, это ещё, пожалуй, затянется.

— Второе — пляжебеги. — Флорестан указал на чучело представителя этого вида у него на письменном столе. — Птицы, не желающие летать, — вот загадка, которую я хотел разгадать. Будь у меня при падении крылья, я бы сейчас не сидел в этом кресле. Даже в свой первый полёт пляжебеги по-настоящему не летают. Они летают, не летая. Просто расправляют крылья и переходят в штопорный полёт — так же, как поступает в лесу крылатое семя. — Он указал на модель крылатого семени, стоявшую на столе.

— И вот у меня, как ни странно, развилась одержимость полётом. Всем, что может летать, — от крылатого семени до привязного аэростата. Летательными аппаратами всех видов и прежде всего эйдернорнским воздухом, в котором всё, кажется, летает лучше, чем где бы то ни было. Я принялся исследовать воздушный океан над островом — и так остался здесь навсегда.

— Как можно, будучи столь тесно связанным с лесистыми краями, осесть на таком острове, как Эйдернорн? — спросил я. — По-моему, это должно быть нелегко.

Флорестан отмахнулся. — Мы, высоколесные шраты, носим лес в себе и с собой всюду. В густом первобытном лесу я не чувствовал бы себя более лесосродным, чем на льдине.

Несколько светлячков кружили вокруг меня, но я остерегался их прогонять. Говорят, если приложить ухо к раковине, услышишь шум моря. Услышал бы я шумы леса, приложив ухо к Флорестану?

— Чтобы зарабатывать на жизнь, — продолжал он, — я решил стать смотрителем маяка. Мне казалось, для человека, который по состоянию здоровья редко выходит за дверь, это подходящая профессия. Но, по сути, это была не столько профессия, сколько призвание, исходившее от одной из башен острова. От Деревянной башни, что находится над нами. — Он указал вверх, на свод пещеры.

— Береговые гномы построили эту Деревянную башню давно. Вероятно, практического назначения у неё никогда не было. Памятник из плавника.

Стоявший рядом со мной Квиквигг согласно загудел.

— Но едва я увидел её в первый раз, мне пришло в голову, для какой цели можно приспособить эту башню. Перед моим внутренним взором вдруг всё встало совершенно ясно. Это был мой маячный момент.

Значит, и у него такой был. Теперь это уже не могло меня удивить.

— Я подал заявку на лицензию смотрителя маяка. И поскольку этот бесполезный маяк больше никому не был нужен, получил её в два счёта. Они были рады от него избавиться. Как лесной великан, я прекрасно разбирался в насекомых, поэтому мне и пришла в голову мысль со светлячками, которых вы, несомненно, уже заметили. Это баумингские блуждающие огоньки, родом они из Большого Леса. Питаются светящимися лесными грибами и мхами и теперь встречаются едва ли не в каждом замонийском лесу. Этот вид отличается от обычных светлячков яркостью свечения и выносливостью в полёте. А я,