Маскарад Мормо - Мария Понизовская

плеснул в её стопку. Выпить за здоровье молодых и их дитя было обязательным действом. У Солнцевой до сих пор горело горло и язык. За свои девятнадцать лет она никогда прежде не пробовала хлебного вина, даже на Ладиной свадьбе – из-за траура. В голову ударило сразу же.

Вокруг столов сновали скоморохи – смеялись, шутили, играли на балалайках и цевницах. Мельтешили перед глазами в своих пёстрых, лоскутных косоворотках. И у Елены от них только сильнее кружилась голова.

«Лада, – упрямо думала она. – Мне нужно к Ладе».

И лишь эти мысли не позволили ей окончательно потерять ощущение реальности.

Когда первые гости, вероятно, заметив жест Татимира, поднялись из-за стола, Елена тоже поспешила вскочить со своего места. Её повело, и она рухнула обратно на скамью. Пол качался под ногами, будто она была не в лисовских палатах, а на борту «Руслы».

– Госпожа, – на предплечье сомкнулись чужие пальцы.

Елена встретилась с обеспокоенными глазами Дары.

– Мне… мне на-надо к Ладе, – прошептала она служанке.

И снова попыталась подняться, чтобы пойти к помосту. Но Дара удержала её на месте. Ударил оркестр. Он заставил Елену снова вздрогнуть и заозираться по сторонам. Гул голосов, давно наполнивший палаты, в тот миг был окончательно похоронен под звуками духовых и барабанов. Солнцева подняла руки и зажала уши.

– Где ваш платок, госпожа? – Она не была уверена, что услышала этот вопрос служанки. Скорее прочла по губам.

– Ч-что?! – спросила Елена, силясь перекричать трубы.

– Ваш платок! – Вопль Дары был таким исступлённым, что Солнцева почувствовала брызги слюны у себя на щеках.

Музыка не была похожа на музыку, скорее ужасная какофония. Такая громкая из-за акустики зала приёмов, что к концу вечера отсюда все должны будут выйти глухими.

– Мой платок? – в недоумении переспросила Солнцева.

«Какой ещё платок?» – раздражённо подумала было она, а потом поняла…

– Нет! – закричала Елена. – Я не буду!

И обернулась, тщетно пытаясь отыскать поддержку – обычно Лада спасала её от этих нелепых… «Где Лада?» – голова шла кругом, и Солнцева едва соображала, что происходит. За столом не было старшей сестры, только дед и отец, сверлившие её одинаковыми предостерегающими взглядами. И мама. Мама на Елену не смотрела вовсе.

– Где ваш платок? – очередной вопрос Дары вернул Солнцеву в происходящее. – Госпожа?

– Я его не-е взяла! – рявкнула Елена. – Я не-не буду плясать!

Застывший ужас на лице Дары едва не заставил Солнцеву засмеяться. Но она удержалась, переведя взгляд на пьедестал. Лада, всё ещё сидевшая за хозяйским столом, похороненная за ворохом одеяний, выглядела почти неживой. И всё веселье как рукой сняло. Елене нужно было к ней. Увести её отсюда.

– Конечно, будете, госпожа. – Служанка ступила ближе и заговорила ей прямо в ухо: – Вы должны. Вы её сестра!

Тёплое дыхание Дары всколыхнуло платок, скрывающий обрезанные Еленины волосы, и, коснувшись шеи, оставило на коже россыпь мурашек. Елена повернулась к ней, собираясь ответить что-то резкое, но осеклась, увидев, как отец поднимается из-за стола. Она быстро перешагнула скамью и опасливо отступила прочь. Но отец смотрел вовсе не на неё. Проследив за его взглядом, Солнцева едва слышно застонала. С пьедестала спускался Ирия Лисов.

«Проклятье!»

Лада – её сестра. Но теперь и часть его семьи тоже. Елена затравленно огляделась по сторонам. Все смотрели на них. Конечно, все ждали их пляски.

«Проклятье!»

– Прошу, не делайте глупостей, госпожа, – пробормотала Дара ей на ухо.

И Солнцева дёрнула плечом, отгоняя служанку, будто назойливую муху. Но та не подчинилась. Вместо этого всунула ей в руку золотой шёлковый платок. Елена тупо смотрела на него с пару мгновений, прежде чем вздохнула и обречённо подняла его перед собой. Спешно приблизившись, Ирия Лисов, скорее оскалившись, чем улыбнувшись, мёртвой хваткой вцепился в другой его край – в каком-то сантиметре от её собственных пальцев. Слава Предкам, им нельзя было касаться друг друга. Жаль, что за пределами этих палат Лисова это никогда не остановило.

«Однажды я убью тебя!» – в бессильной ярости подумала Елена, уставившись в точку у него между глаз.

И вздрогнула, когда он вдруг произнёс:

– Осторожнее, – он не говорил, практически мурлыкал, потянув её прочь от Дары и семьи. – А то кто-то подслушает ваши громкие мысли, Елена.

Музыка вдруг стихла. И в любой другой миг Солнцева была бы счастлива окончанию этой пытки. Но сейчас внезапно повисшая тишина лишь усилила звучание последних лисовских слов, растёкшихся по всему залу вместе с последним стоном ценивцы. Она так сильно запаниковала, что споткнулась о собственную ногу. И взмахнула рукой, пытаясь удержать равновесие.

«Всё в порядке, – успокоила она себя, заметив кольцо на большом пальце. – Он не может читать мои мысли. Просто догадался».

Артефакт – подарок Лады. Елена не расставалась с ним никогда. Не после того, как решила время от времени прогуливаться по Поверхности.

Ковровая дорожка, пересекающая огромное пространство в центре между столов – тяжёлая и тёмная, – дрогнула и, будто живая змея, свернулась в рулон.

Елена неуверенно огляделась. Старшие гости остались сидеть за столами. Насытившись трапезой, они, в основном, пили. Сдержанно улыбаясь или переговариваясь вполголоса. Все взгляды – одобрительные, испытующие, местами хищные или оценивающие – были прикованы к центру зала, куда спешно стекались юноши и девицы. Все ждали от них беспрекословного исполнения древнего обычая. Плясок.

Елена чувствовала, как крепко и неотвратимо рука Лисова ведёт её вперёд. К остальным. Девицы образовывали внутренний круг, юноши вставали напротив – кольцом наружным. Они застывали лицом к лицу, недостаточно близко, чтобы касаться друг друга, но и недостаточно далеко.

Ирия подтолкнул её к свободному пространству между Ратмирой Быковой и Алиной Солнцевой. И, выпустив платок, замер напротив. Их взгляды пересеклись на мгновение, и казалось, сам воздух потяжелел. Елена вздохнула, отводя глаза. Ладно. Она сможет это пережить – ничего сложного. Уж точно не труднее, чем «тьмушки» с купалками.

Музыка ещё не зазвучала, но само ожидание сходнеца – пляски – заставляло желудок Елены сжиматься. А может, всё дело было в хлебном вине. Ей было душно, а голова казалась неприятно лёгкой. Она слышала стук собственного сердца яснее, чем голоса и смех гостей, оставшихся за столами. Она чувствовала запах Лисова – пряный и травяной. И от этого кровь стыла в жилах. «Ты убила троих, – услышала она голос Котова в голове. – Но боишься расстроить свою семью? Боишься Лисова?»

Она мазнула нервным взглядом по лицу напротив. И не смогла побороть дрожь, заметив на нём смесь веселья и какого-то садистского предвкушения. Он снова оскалился, потом посерьёзнел – так резко, что ей стало еще больше не по себе. Елена уставилась