Пламя и кровь - Джордж Мартин

Любимая дочь леди Джоселин Баратеон и принца Эймона Таргариена, верная жена лорда Корлиса Велариона, мать и бабушка, Почти Королева без страха жила и умерла средь огня и крови, будучи пятидесяти пяти лет от роду.

В тот день также расстались с жизнью восемь сотен рыцарей, оруженосцев и простых ратников. Еще сотня полегла спустя малое время, когда принц Эймонд и сир Кристон Коль взяли Грачиный Приют и предали смерти его гарнизон. Голову лорда Стонтона доставили в Королевскую Гавань и водрузили над Старыми воротами… но именно голова драконицы Мелеис, провезенная по городу в телеге, заставила толпы простого люда смолкнуть в благоговейном ужасе. Септон Юстас сообщает нам, что впоследствии столицу покинули тысячи людей, пока вдовствующая королева Алисента не повелела наглухо запереть городские ворота.

Король Эйгон II не погиб, хотя так страдал от ожогов, что, по слухам, молил богов ниспослать ему смерть. Его доставили в Королевскую Гавань в закрытых носилках, чтобы скрыть тяжесть ранений. Его милость не поднимался с постели вплоть до конца года, хотя септоны за него молились, а мейстеры потчевали снадобьями и маковым молоком. Девять часов из десяти Эйгон спал, очнувшись, принимал скудную пищу и засыпал вновь. Никому не дозволялось тревожить покой короля, кроме вдовствующей королевы, его матери, и десницы, сира Кристона Коля. Супруга так ни разу и не попыталась навестить его — настолько поглотила Хелейну пучина собственного горя и безумия.

Дракон короля, Солнечный Огонь, был чересчур велик и тяжел для перевозки, а сам не мог взлететь из-за поврежденного крыла. Он оставался в полях за Грачиным Приютом и ползал по пепелищу подобно огромному золотому змею. Первое время он кормился обгоревшими телами погибших. Когда с ними было покончено, люди, оставленные сиром Кристоном для охраны, стали пригонять дракону овец и телят.

— Править Вестеросом теперь придется вам, пока ваш брат не поправится и не примет корону вновь, — сказал десница принцу Эймонду. Как пишет Юстас, сиру Кристону не понадобилось повторять дважды. Так одноглазый Эймонд Убийца Родичей завладел железной с рубинами короной Эйгона Завоевателя, заявив при этом:

— На мне она смотрится лучше, чем на нем.

Впрочем, Эймонд не стал присваивать титул короля, он лишь нарек себя Защитником Державы и принцем-регентом. Сир Кристон Коль остался королевским десницей.

Между тем проросли семена, посеянные Джекейрисом Веларионом во время его полета на север: в Барроутон, Винтерфелл, Белую Гавань, Систертон, Лунные Врата и Чаячий город стекалось множество ратных людей. Сир Кристон предостерегал нового принца-регента: стоит им соединиться с силами речных лордов, которые принц Деймон собрал в Харренхолле — и даже мощные стены Королевской Гавани такое войско могут не сдержать.

Вести с юга также были зловещими. Откликнувшись на просьбу дяди, лорд Ормунд Хайтауэр вышел из Староместа с тысячей рыцарей, тысячей лучников, тремя тысячами латников и неисчислимым роем обозников, наемников, вольных всадников и всякого сброда — но вскоре понял, что его зажали сир Алан Бисбери и лорд Алан Тарли. Под их началом было гораздо меньше людей, однако два Алана беспокоили Хайтауэра день и ночь: совершали набеги на его лагеря, вырезали разведчиков, а по пути его войска предавали огню все подряд. Несколько южнее обоз Хайтауэра разгромил лорд Костейн, вышедший для того из Трех Башен. Также до его светлости дошли еще худшие сведения: лорд Таддеус Рован из Золотой Рощи выступил на Мандер с ратью, примерно равной его собственным силам. Так что лорд Ормонд решил, что без поддержки ему дела не свершить, и отписал в Королевскую Гавань: «Нам нужны ваши драконы».

Бесконечно уверенный в своем воинской мастерстве и в мощи драконицы Вхагар, Эймонд жаждал дать неприятелю бой. Он говорил:

— Потаскуха на Драконьем Камне не угроза, она не страшнее Рована да прочих изменников в Просторе. Опасность — это мой дядюшка Деймон. Стоит ему сгинуть, все это дурачье, поднявшее знамена сестрицы, разбежится по своим замкам и докучать нам больше не будет.

А на востоке Черноводного залива королева Рейнира по-прежнему не могла поправиться. Смерть сына Люцериса стала сокрушительным ударом для женщины, и без того надломленной вынашиванием, схватками и рождением мертвой дочери. А когда весть о кончине принцессы Рейнис достигла Драконьего Камня, королева рассорилась и с лордом Веларионом — тот винил Рейниру в гибели супруги.

— На ее месте надо было быть вам! — кричал Морской Змей на ее милость. — Стонтон посылал за вами, но вы отправили отвечать мою жену! А сыночков-то своих даже и не пустили!

Все в замке знали, что Джейс и Джофф очень хотели лететь на бой в Грачиный Приют — на своих драконах и вместе с Рейнис.

Грибок в своих «Свидетельствах» заверяет нас: «Только я мог облегчить сердце ее милости. В этот темный час я стал советником королевы, отложив скипетр и колпак шута и открыв ей всю свою мудрость и сострадание. Неведомо для всех в те дни правил шут — невидимый король в разноцветных одеяниях».

Весьма серьезные притязания маленького человечка не подтверждаются никаким другим хронистом. Не говоря уж о фактах — ее милость была далеко не одинока, при ней оставались все четверо ее выживших сыновей, которых она называла «своей силой и утешением». Эйгону Младшему и Визерису, сыновьям принца Деймона, было соответственно девять и семь лет, принцу Джоффри — еще только одиннадцать… но вот Джекейрис, принц Драконьего Камня, был на пороге своих пятнадцатых именин.

Тогда, в конце 129 года, первенствовать стал именно Джейс. Памятуя об обещании, данном им Деве Долины, он велел принцу Джоффри вылететь на Тираксесе в Чаячий город. Манкан предполагает, что основным для Джейса являлось желание держать брата подальше от сражений. Джоффри это не пришлось по душе — он был полон решимости показать себя в битве. И лишь когда ему втолковали, что он отправляется защищать Долину от драконов короля Эйгона, Джоффри неохотно согласился. В сопровождающие ему определили Рейну, тринадцатилетнюю дочь принца Деймона от Лейны Веларион. Известная по городу своего рождения как Рейна Пентошийская, девочка не являлась драконьей всадницей, поскольку ее дракончик умер при рождении несколько лет назад. Однако Рейна привезла с собой в Долину три яйца и еженощно молилась, чтобы они проклюнулись.