Пламя и кровь - Джордж Мартин

стала одним из кровопролитнейших морских сражений в истории. Шарако Лохар вел от Ступеней девяносто кораблей объединенного флота Мира, Лиса и Тироша; домой же приплелось лишь двадцать восемь, и только три из них не были лиснийскими. Позже вдовы Мира и Тироша обвинили адмирала в том, что он послал их флоты на погибель, а свой придержал. Так началась ссора, через два года уничтожившая Триархию — три города встанут друг против друга в Войне Дочерей. Но эта история лежит уже за пределами нашего повествования.

Нападавшие обошли Драконий Камень стороной: без сомнения, они сочли древний оплот Таргариенов чересчур мощным для штурма. Однако с Дрифтмарка неприятель собрал страшную дань. Спайстаун разграбили жесточайшим образом, мужчин, женщин и детей перебили на улицах, оставив их тела на корм чайкам, крысам и воронам. Дома предали огню, и город никогда более не отстроился вновь. Высокий Прилив также сожгли. Все сокровища, которые Морской Змей привез с Востока, поглотил огонь, а его слуг изрубили, когда те пытались скрыться от пожара. Флот Веларионов потерял почти треть своей мощи. Погибли тысячи. Но ни одна из потерь не ощущалась столь остро, как гибель Джекейриса Велариона, принца Драконьего Камня и наследника Железного трона.

Было похоже, что самый младший сын Рейниры также пропал навсегда. В битве творилась такая сумятица, что никто из уцелевших ничего толком не мог рассказать о судьбе корабля, на котором был принц Визерис. Обе противоборствующие стороны решили, что мальчик погиб — утонул, сгорел или был зарублен. Другой принц, Эйгон Младший, пусть и смог сбежать и выжить, но потерял всю радость от самой жизни, поскольку не мог простить себя за то, что улетел на Грозовом Облаке, оставив младшего брата врагу. Пишут, что Морской Змей после того, как его поздравили с одержанной победой, сказал:

— Если это победа, то я молюсь, чтобы мне никогда не одержать еще одну.

Грибок рассказывает, что в тут ночь на Драконьем Камне нашлось два человека, которые пили за случившуюся битву: то были Хью Молот и Ульф Белый; они водили в бой Вермитора и Среброкрылую, а ныне в дымной таверне у замка бахвалились тем, что пережили сражение. Крепкий Хью говорил:

— Ну теперь мы и взаправду рыцари!

А Ульф смеялся и отвечал:

— Тьфу, рыцари. Да нас лордами надо сделать!

Девица Крапива эту пирушку с бастардами не разделяла. Она вылетела в бой, как и те, сражалась так же храбро, как и те, сжигала и убивала, как и те, но по возвращении на Драконий Камень ее лицо было черным от дыма и в грязных полосах от слез. Что же до Аддама Велариона, недавно бывшего Аддамом из Халла, то после битвы он разыскивал Морского Змея, но о чем они беседовали, не рассказывает даже Грибок.

Парой недель позже, в Просторе, Ормунд Хайтауэр оказался зажат между двумя ратями. Таддеус Рован, лорд Золотой Рощи, и Том Флауэрс, Бастард из Горького Моста, давили его с северо-востока огромной рыцарской конницей; и в то же время сир Алан Бисбери, лорд Алан Тарли и лорд Оуэн Костейн соединили силы и отрезали возможность отступления в Старомест. На берегу Медовой реки вражеские войска сомкнулись вокруг лорда Ормунда и разом ударили — и спереди, и с тыла. Ряды армии Хайтауэра рушились у него на глазах, поражение казалось неизбежным… как вдруг по полю брани скользнула тень, и над головами, прорезавшись сквозь звон ударов стали о сталь, прогремел ужасающий рев. Прилетел дракон.

То была медно-кобальтовая Тессарион, Синяя Королева. На ее спине восседал самый младший из троих сыновей королевы Алисенты, пятнадцатилетний принц Дейрон, оруженосец лорда Ормунда Хайтауэра, тот самый кроткий и учтивый мальчик, бывший молочным братом принцу Джекейрису.

Появление принца Дейрона и его дракона изменило ход битвы. Теперь уже бойцы лорда Ормунда нападали, выкрикивая проклятия своим врагам, а люди королевы спасались бегством. К концу дня лорд Рован с остатками своего войска отступил на север, безжизненное обгоревшее тело Тома Флауэрса осталось лежать в камышах, двоих Аланов взяли в плен, а лорд Костейн умирал от раны, нанесенной Оставляющим Сирот, черным клинком Храброго Джона Рокстона. И пока волки и вороны пожирали тела павших, Ормунд Хайтауэр угощал принца Дейрона мясом тура и крепким вином, а затем посвятил его в рыцари легендарным валирийским длинным мечом Бдительность и нарек «сиром Дейроном Отважным». Принц сдержанно ответил:

— Милорд, ваши слова любезны, но победа принадлежит Тессарион.

Дух уныния и поражения повис над Драконьим Камнем, когда при дворе черных узнали о разгроме на Медовой реке. Лорд Бар-Эммон даже предположил, что, возможно, настало время преклонить колени перед Эйгоном II. Однако королева никогда бы на такое не пошла. Воистину, лишь богам до конца ведомы человеческие сердца, а женщины тем более полны загадок. Если кончина первого сына надломила Рейниру Таргариен, то гибель второго, казалось, придала ей сил. Смерть Джейса закалила ее, выжгла напрочь все страхи, оставив лишь гнев и ненависть. У её милости все еще оставалось больше драконов, нежели у ее единокровного брата, и теперь она решила использовать их, не считаясь с ценой. На черном совете она заявила, что обрушит пламя и смерть на Эйгона и всех его присных, и либо сбросит брата с Железного трона, либо сгинет сама.

Подобная решимость пустила корни и в душе Эймонда Таргариена, правившего от имени своего брата, пока Эйгон был прикован к постели. Рейниру, свою единокровную сестру, Эймонд Одноглазый попросту презирал, а величайшей угрозой считал дядюшку, принца Деймона, и огромное войско, собранное тем в Харренхолле. Принц созвал знамена и объявил совету, что намеревается навязать Деймону битву и покарать мятежных лордов Трезубца.

Эймонд предложил зажать Речные земли в клещи, напав и с востока, и с запада, тем самым вынудив лордов Трезубца сражаться на двух направлениях. Джейсон Ланнистер собрал в западных холмах грозную силу: тысячу рыцарей в полном вооружении и семь тысяч лучников и латников. Ему следовало спуститься с холмов и пересечь Красный Зубец, неся огонь и сталь; а сир Кристон Коль выступит из Королевской Гавани в сопровождении самого принца Эймонда на Вхагар. Обе армии соединятся в Харренхолле, сокрушив оставшихся между ними «изменников