Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

— Это мой счастливый клёпер. Единственный, который я взял с собой с Эйдернорна. Мануоло вырезал его для меня. С ним я наносил свои лучшие удары. Если ты не забросишь им сапфир, то не забросишь никаким другим. Сделай это ради Мануоло!

— Мне отбивать? — недоумённо спросил я. — Мне? Почему ты не сделаешь этого сам? Ты игрок куда опытнее.

— Но не лучше. Лучше — ты. Ты избранный. Ты союзник ветров Эйдернорна.

— Мне, конечно, очень лестно, что вы в такое верите и считаете меня способным на это, друзья мои, — ответил я. — Но, к сожалению, я этой уверенности не разделяю.

— Боханн прав, — сказал Тефринт. — Ты должен взять на себя эту ответственность. Шанс только один: единственный удар. И нанести его должен тот, кто в союзе с ветрами Эйдернорна. Сделай это ради Мануоло!

Они явно говорили всерьёз, а в спешке я уже не мог придумать, чем возразить на их настойчивые уговоры. К тому же действовать требовалось безотлагательно.

— Хорошо, — сказал я. — Попытаюсь. Ради Мануоло! Откуда мне бить?

Пока Тефринт посвящал капитана в наш безумный план, мы с Боханном готовились к удару. Он выбрал на палубе самое подходящее место и поставил там ведро с водой дном вверх. Сделал он это как можно непринуждённее, чтобы не привлечь внимания облакопаука, который по-прежнему невозмутимо стоял у фок-мачты.

— Ты хорошо подумал? — спросил я его. — Может, всё-таки лучше сделаешь это сам? Ты самый опытный кракенфикер Эйдернорна. — Моя последняя отчаянная попытка всё же свалить на него ответственность не возымела действия. Боханн лишь покачал головой.

— Это будет твой величайший удар. На сей раз на кону действительно кое-что стоит. А именно — всё!

— Большое спасибо, это прямо-таки придало мне мужества. Я уже несколько дней не держал в руках клёпера. Да я вообще больше не помню, как это делается.

— Ничего не изменилось. Как всегда: глубоко вдохни. Представь, что даёшь смерти пощёчину. А потом бей. Такое не забывается.

— Ах вот как? — заныл я. — Тогда сам и сделай, раз это так просто.

Боханн лишь снисходительно улыбнулся и подтолкнул меня к месту на палубе, которое избрал идеальной точкой для удара.

— Сделай это ради Мануоло! — ещё раз шепнул он мне на ухо. Затем оставил меня одного.

Облакопаук всё ещё стоял там, словно памятник абсолютной власти, непоколебимо вросший у мачты. Я по-прежнему гадал, какими чувствами он нас воспринимает.

Затем я проверил направление ветра, подняв ноздри. Ветер был благоприятный, Боханн выбрал позицию по-мастерски. Теперь всё должно было происходить очень быстро: мне следовало нанести удар прежде, чем облакопаук заметит моё намерение. Я положил сапфир на ведро. Крепко взял клёпер. Решительно занял позицию. Глубоко вдохнул. Подумал о том, как дать смерти пощёчину. Вдохнул ещё раз. А затем изо всех сил ударил по сапфиру на его импровизированной подставке. Лишь в этот миг я по-настоящему осознал, что бить по тяжёлому драгоценному камню — совсем не то же самое, что бить по лёгкому Крааку, специально созданному для этой цели. Сапфир полетел по совершенно иной траектории, чем я предполагал. Ярко-зелёный, он рассёк воздух, словно стрела, с высоким щебечущим звуком, напоминавшим певчую птицу. Дуга, которую он описывал над «Квопедом», «Квопедом» несомненно прошла бы мимо облакопаука — так подсказывали мне инстинкты кракенфикера. Сапфир должен был далеко пролететь мимо цели, в этом не было ни малейшего сомнения. Кто-то разочарованно застонал, и сердце у меня упало: я знал, что это Боханн де Бонг. Удар я нанёс совершенно неверно.

Тут внезапно поднялся ветер. Порыв налетел с направления, которого я вовсе не учитывал в своих расчётах, — с северо-северо-востока. Паруса «Квопеда» «Квопеда» вмиг выгнулись в противоположную сторону. Я невольно вспомнил свой визит в мастерскую Мануоло, когда заблудившийся ветер совершенно неожиданно перевернул там всё вверх дном. Сапфир слегка закрутился, немного просел и пошёл по другой траектории. Он и вправду изменил курс. В сторону облакопаука.

— Да! — восторженно крикнул Боханн. — Да!

Сапфир угодил облакопауку прямо в толстое туловище и погрузился в него, словно птица, влетающая в туманную завесу. Один тревожный миг я ожидал, что он совершенно беспрепятственно проскользнёт насквозь и вылетит с другой стороны. Но этого не произошло.

Не произошло — ничего. Ровным счётом ничего. Облакопаук просто стоял там, словно вообще ничего не случилось. Словно он даже не заметил сапфира. Быть может, он и вовсе спал. Но в ту минуту это было несущественно: важным мне казалось то, что сапфир проник в него, но, похоже, ничуть не подействовал. Я не заметил даже подёргивания.

— Что ж, — разочарованно сказал доктор де Бонг. — По крайней мере, мы попытались.

— Всё равно блестящий удар! — утешил меня Боханн. — Я же говорил, что ты в союзе с эйдернорнскими ветрами.

Я протянул ему клёпер. — Это была лишь надежда. Я думал, сапфир хоть как-то подействует.

— Смотрите! — вдруг крикнул матрос. — Она светится.

Мы все посмотрели на королеву облакопауков. Внутри её туловища, там, куда проник сапфир, зеленовато поблёскивали зарницы. Конечности под ней едва заметно подёргивались, внутри неё что-то трещало и потрескивало. Затем она вдруг задвигалась, но необычайно нерешительно и неуверенно. Она дрожала? Из её тела донёсся звук, какого я прежде не слышал ни от одного из этих пауков. Он не был ни мощным, ни опасным, ни внушительным, ни устрашающим — должно быть, на их языке это было хныканье. Она растерянно ковыляла по палубе на своих длинных облачных хоботах, взад-вперёд, словно больше не владела собственным телом.

Затем она зашаталась, как её соплеменница у канала в Эйдергарде. Несколько раз повернулась вокруг себя и запищала на самых высоких нотах. Тонкие голубые молнии выстреливали из облачного тела и бесцельно плясали по его ватной поверхности, а затем снова ныряли в него. Нам оставалось лишь стоять и дивиться тому, как громадное облачное чудовище, грохоча, спотыкается о собственные ноги, точно пьяный. Похоже, оно совершенно утратило к нам интерес.

—