Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

вонзать копья, чтобы отнять у чудовища последние жизненные силы. Морское чудовище едва не вызвало у меня сострадание. Я оставил его вместе с береговыми гномами, продолжавшими своё жестокое, но необходимое дело.

Наконец я услышал гавань — вернее, множество корабельных колоколов, звонивших странно неровно. Никогда прежде их трезвон не был таким хаотичным и многоголосым. Когда я наконец свернул в Косой Ряд, я понял, что должно было случиться. Новое, и на этот раз более сильное моретрясение вызвало приливную волну, куда более разрушительную, чем та, что мне уже довелось пережить. Она не только повредила, перевернула вверх килем или потопила множество кораблей в гавани, но и полностью затопила Косой Ряд. Многие лавки были совершенно разрушены, витрины и двери вдавлены внутрь. Отхлынувшая вода всё ещё стояла на набережной по колено, обломки судов и маленькие лодки застряли в витринах. Гавань превратилась в сплошное поле обломков. Но ещё больший ущерб нанесла огромная морозокрыса, последовавшая за приливной волной. Она проложила полосу разрушений: начала с кораблей, которые перемолола в гавани, затем прошла через несколько домов Косого Ряда, просто продавившись сквозь них, и добралась до расположенного за ним портового квартала, где разбила целые улицы, прежде чем береговые гномы положили конец её слепому, яростному разрушительному походу.

Далеко в глубине гавани я различил «Квопед» Старый морской ветеран, насколько я мог судить, оказался единственным кораблём, который хоть сколько-нибудь пережил новые катастрофы, и уже поднял первый небольшой парус. По-видимому, нескольким счастливчикам удалось попасть на борт и привести корабль в мореходное состояние: я видел, как поднимали ещё один парус и как повсюду на палубе кипела работа.

Меня охватило сильное беспокойство. Как мне отсюда добраться до «Квопеда» прежде, чем он снимется с места и выйдет из гавани? Это было почти невозможно. Между мной и кораблём лежала не только гавань с водоворотами отступающей воды, но и поле обломков из сцепившихся друг с другом судов и частей кораблекрушений, опасно шевелившихся и сталкивавшихся. Плыть было нечего и думать. В отчаянии я огляделся.

Мой единственный шанс покинуть остров состоял в том, чтобы на одной из небольших вёсельных лодок, бесхозно покачивавшихся на остатках воды приливной волны посреди улицы, добраться до «Квопеда» Недолго думая, я побрёл к одной из них и, не без труда, взял её на абордаж. Лишь оказавшись внутри, я понял, что она снабжена шестью с лишним вёслами и одному человеку грести на ней очень трудно. На этом моя попытка бегства естественным образом пришла к концу. Я покорился судьбе и остался сидеть в лодке, словно парализованный. С тоской я наблюдал за группой трилобитоулиток, плывших через гавань от береговой набережной к открытому морю. Амфибией надо быть! Я вспомнил о гумдуделях. Где же они теперь?

Внезапно голоса вырвали меня из меланхолических раздумий. Я обернулся и увидел четырёх вооружённых копьями береговых гномов, шагавших ко мне по воде. Только когда они добрались до моей лодки, я узнал в одном из них того, кого недавно вернул к жизни. Гном, по-видимому, тоже меня узнал. Судя по его жестам, он объяснял остальным на густом островном наречии, что обязан мне жизнью. Затем он спросил, как я себя чувствую. После того как я объяснил ему, что тщетно пытался добраться до «Квопеда», он отдал другим береговым гномам приказ, и все они без лишних вопросов тут же прыгнули ко мне в лодку и налегли на вёсла.

Кто никогда не видел, как гребут береговые гномы, тот вообще ничего не знает об этом способе передвижения по воде. Они запели песню, знакомую мне по незабываемому вечеру с процессийными крабами и моей первой встрече с морозокрысой, а затем быстро погребли через обломки гавани — так же, как их сородичи провезли меня через льдины Эресунда. Правда, здесь продвигаться было несколько труднее, но могучие гномы своими железными копьями отталкивали с пути одно препятствие за другим, и мы двигались на удивление быстро. Всё же надежды у меня было мало: «Квопед» явно собирался покинуть гавань. Подняли ещё один парус, я услышал команды, несомненно означавшие выход в море. Береговые гномы, умевшие истолковывать эти знаки, налегли на вёсла ещё яростнее. Особенно упорным препятствием оказалась потерпевшая крушение бригантина, плывшая в воде вверх килем, но в конце концов гномам удалось оттеснить её своими шестами в сторону, и перед нами открылся свободный путь к «Квопеду».

Когда мы подгребли достаточно близко к кораблю, мы дали знать о себе громкими криками. Несколько тревожных мгновений ничего не происходило. Затем я увидел матроса, но тот сразу же исчез. Вскоре у поручня появились две фигуры. Одна из них была капитаном, с которым я познакомился ещё по дороге сюда. Другой, к моему удивлению, оказался доктор Тефринт де Бонг.

Вскоре вниз спустили трап, по которому я смог подняться на «Квопед» Береговых гномов никакими доводами не удалось убедить взойти со мной на спасительный корабль. Я настойчиво объяснял им, что Эйдернорн обречён на гибель и это их единственный шанс выжить. Но они упрямо твердили: их место на острове, где они должны исполнить свой проклятый долг. Пока я карабкался наверх, они, весело распевая, погребли обратно через разорённую гавань. Навстречу устрашающему дымовому столбу Нумаци.

На борту «Квопеда» меня ожидал не один де Бонг, а все тройняшки: Тефринт, Мануоло и Боханн. Вместе с капитаном они встретили меня.

Доктор начал разговор. — Какой сюрприз и какая радость! — воскликнул он, раскинув все четыре руки. — Честно говоря, вы — последний человек, которого я ожидал здесь увидеть. Разве вы не должны быть там, наверху, в облаке, на борту сфероныряльщика Флорестана де Сиело? Что-то пошло не так?

— Всё вышло несколько иначе, чем предполагалось, — ответил я. — Значит, вам известны планы смотрителей маяков? Нефеления упоминала мне, что она…

— Должен, к сожалению, признаться, — перебил меня Тефринт, — что в некоторых ваших приключениях на Эйдернорне мы были замешаны куда сильнее, чем давали вам понять. Не с самого начала нашего знакомства, но со временем всё больше и больше. Нам, к сожалению, приходилось играть свои роли, но уверяю вас: всё служило великому делу.

— Теперь мне это ясно, — ответил я. — Я не держу зла.

— Очень хорошо! — сказал доктор де Бонг. — Это я сообщил смотрителям маяков о вашей аллергической