Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

По дороге мне навстречу попадалось всё больше взбудораженного народа, большей частью в светлой панике; дети кричали и плакали. Звонили штормовые колокола, хотя шторм был, вероятно, наименьшим из того, чего следовало опасаться.

Незадолго до того, как я добрался до отеля, начался град. Даже по эйдернорнским меркам это был не обычный град, против которого помог бы градовый шлем. Внезапно посыпались толстые яйцевидные глыбы льда величиной с арбуз и с ударной силой пушечных ядер. На улицу, по которой я бежал, их упало не так уж много, может, с полдюжины. Но последствия были ужасны. Одна угодила в кузов ехавшей кареты и разнесла его вдребезги. Другие с грохотом врезались в окрестные крыши, так что черепица так и летела во все стороны. Одна со звоном разбила большую витрину и осталась лежать, дымясь, в выставочном окне. Проходя мимо, я сразу понял, что это такое. Это были те же градины, которые я видел в этих переулках ещё несколько недель назад. Те же самые, что лежали в зале облакопауков. Это были яйца облака, которые оно теперь низвергало дождём.

Лишь теперь я впервые с тех пор, как спасся от него, осмелился подольше и внимательнее взглянуть на чудовище вверху. Облако там колыхалось и клубилось сильнее, чем когда-либо. Мысль о том, что Квиквигг всё ещё находится у него в самой середине, едва не разорвала мне сердце. Что с ним случилось? Выполнил ли он свою задачу? Облако стало густо-чёрным, чернильным: его тёмный пар теперь смешивался с громадным дымным столбом Нумаци, который прямо в него вторгался и питал его вулканическими частицами из недр планеты. Казалось, от этого чудовище с каждой минутой становилось всё больше, могущественнее и опаснее.

Пока что я испытал облегчение, войдя в гостиничный вестибюль и вообразив, будто над головой у меня прочная крыша. Но и здесь всё пребывало в великом смятении. Небельхаймец-консьерж, заламывая руки, пытался успокоить встревоженных постояльцев, столпившихся у стойки.

— Это лишь временное сейсмическое раздражение! — вновь и вновь выкрикивал он. — Икота вулкана, и ничего больше. Нет никаких причин для беспокойства!

— А вот я другого мнения, — возразил я, вырвав ключ от своего номера из его зябких тонких пальцев. Затем я, всё ещё насквозь мокрый и дрожащий от холода, взбежал по лестнице к себе.

Я успел как раз вовремя. Едва я открыл дверь, мне навстречу уже донеслось отчаянное пищание гумдуделей. Давка в террариумах стала столь ужасной, что на стёклах появились первые трещины. Флейтящие земноводные лежали там слоями, вплотную друг к другу, отнимая друг у друга воздух.

Ещё прежде чем переодеться, я должен был спасти моё многочисленное семейство гумдуделей от удушья. Немедленно, терзаясь виной и упрёками к себе, я принялся эвакуировать измученных животных из их стеклянных темниц. Я выложил всех гумдуделей на большую простыню и позволил им для начала перевести дух. Тем временем я переоделся. Потом завязал простыню над ними в большой мешок.

Затем я занялся всеми письмами, записными книжками и набросками — их я никак не мог бросить. Я взял водонепроницаемую капитанскую сумку, которую приобрёл в лавке выброшенных морем вещей на Косом Ряду, набил её доверху, тщательно закрыл и привязал к спине. Затем взвалил на плечо мешок с гумдуделями и навсегда покинул свой номер. Мои чудесные клёперы пришлось, увы, оставить: теперь уж точно какое-то время не будет ни одной партии в кракенфик. Затем я расплатился с консьержем, отдал ему ключ и напоследок дал добрый совет:

— Ваши часы остановились, — сказал я. — Уже не без пяти двенадцать. Они давно пробили тринадцать. — Он посмотрел на меня так, словно в моих собственных часах не просто разболтался винтик, а лопнула пружина.

За отелем проходил сточный канал, который, как и многие другие, тёк через весь Эйдергард в море. Гумдудели были земноводными, а земноводные всегда находят дорогу — с моря на сушу или с суши в море. И повсюду чувствуют себя как дома: и над водой, и под водой. Большего я для них сделать не мог. Их шансы выжить теперь были гораздо лучше моих. Они были мне поистине добрыми друзьями, хотя мы происходили из самых разных миров и даже не говорили на одном языке. Я махал им вслед, терзаемый жестокой болью разлуки и не без слёз, пока они, флейтя и йодля, плыли вниз по каналу и наконец навсегда исчезли у меня из виду за поворотом.

Затем я побежал к гавани, чтобы выяснить, есть ли у меня хоть какой-то шанс покинуть остров на спасительном корабле. Особо большим я его не считал. Я ведь знал, что суда в гавани ещё не были мореходны и вообще не могли выйти в море, но попытаться было необходимо. По-хорошему, я уже давно должен был умереть, так что мог ещё раз попытаться пожить хоть немного.

Улицы вокруг отеля теперь почти опустели: вероятно, все устремились к гавани. Чудовищный дымный столб вулкана и отсюда был пугающе хорошо виден, а серый снег из недр планеты стал почти чёрным. Земля с интервалом в несколько минут слегка содрогалась. Повсюду я видел большие лужи серой воды, оставленные исполинскими градинами. Их вид тревожил меня сильнее, чем если бы они всё ещё лежали там невредимыми. Куда исчезло то, что находилось внутри них? Эта мысль не шла у меня из головы.

Когда я свернул в портовый квартал, навстречу мне густым потоком хлынули беглецы. Неужели я выбрал неверное направление? Может, по какой-то причине разумнее было бежать в глубь острова и спрятаться под лавовой глыбой?

Тогда я увидел первого облакопаука. Он возвышался над рядом домов: несколько его ног были вонзены в улицу, другие — во дворы. Оставшимися туманными конечностями он выдёргивал черепицу из крыш. Когда одна из дыр стала достаточно большой, он вырастил из своего серого тела тонкий водяной смерч, ловко просунул его в отверстие — и втянул в себя кричащих жильцов. Всё произошло с такой захватывающей дух быстротой, что я даже не сумел отвести взгляд.

Облакопаук издал рокот, похожий на близкий гром и уже знакомый мне по его сородичам в облаке. От этого звука невольно втягиваешь голову в плечи и бежишь, спасая