Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

медуз теперь был так громок, что я едва мог разобрать слова берегового гнома. Со всех сторон нас окружала целая медузья армия. Я чувствовал чудовищный жар, исходивший от их электрических разрядов.

— Я лечу? — заорал я Квиквиггу. — Что ты хочешь сказать?

Он кивнул. — Ты летишь. Спиральным полётом. Как пляжебег.

— Что?

— Пляжебег! Пляжебег! — закричал Квиквигг, раскинул руки и замахал ими, как птица, впервые покидающая гнездо. Затем он схватил мой плащ и дёрнул за него. — Пляжебег! — крикнул он ещё раз. — Лётность! Лётность!

Он что, лишился рассудка? Неужели всё, что с нами сейчас происходило, оказалось чрезмерным даже для крепкого берегового гнома?

Квиквигг теснил меня к перилам гондолы. — Прыгай! — заорал он. — Прыгай!

— Мне прыгать? — заорал я в ответ. — Из гондолы? Ты спятил?

— Прыгай! — снова властно приказал он. — Лети! — А потом случилось нечто, что даже в этой необычайной ситуации совершенно меня изумило: он нагнулся, обхватил мои ноги на уровне колен, мощным рывком задрал их вверх — и перевалил меня через борт гондолы сфероныряльщика. Я был так ошеломлён и потрясён, что даже не попытался за что-нибудь ухватиться.

И вот я уже летел в свободном падении.

— Пляжебег! Пляжебег! — ещё раз донёсся издали крик Квиквигга.

Я падал, снова и снова кувыркался, проносился мимо роёв трещащих молниемедуз и нырнул в пелену тумана, совершенно заслонившую мне обзор. И вот я уже покинул мозговую камеру облака.

О том, что случилось потом, я помню лишь как смутный сон. Я выпал из тумана в другое огромное облачное пространство, наполненное густой метелью. Затем пробил ещё один слой тумана — более плотный, холодный и тёмный, — который промочил меня насквозь. Я влетел вниз головой в пространство, полное молниемедуз, мимо которых пронёсся, точно падающий лот. И ещё одна туманная пелена. И ещё, и ещё, и ещё. Между ними — пространства совершенной тьмы и ослепительного света, быстро сменявшие друг друга. Зал, где дул могуче ревущий ледяной ветер, грубо изменивший траекторию моего падения и швырнувший меня по широкой дуге в другое пространство, где по стенам плясали тысячи шаровых молний. Я больно пробил слой градин, к счастью не слишком плотный. Наконец я плюхнулся в особенно плотную и объёмную туманную пелену, оказавшую мне больше сопротивления, чем прочие. Мне казалось, будто я ныряю вниз сквозь студенистую слизь, которая лезет мне в горло и нос и лишает зрения. Несколько ужасных мгновений я думал, что задохнусь в ней.

А потом — свет! Солнечный свет! И воздух! Свежий, ласково-тёплый воздух! Я покинул облако; далеко внизу сверкало море, а посреди него лежал остров Эйдернорн. Тут же ко мне вернулся рассудок. Разумеется, я всё ещё пребывал в состоянии величайшей паники, но впервые вновь смог связно мыслить.

Что произошло?

Что это сделал Квиквигг?

— Пляжебег! Пляжебег! — кричал он мне вслед. Это было последнее, что я от него слышал.

Он обезумел? Я падал в бездну, навстречу смерти, а он кричал мне вслед название этой нелетающей птицы? Неужели хотел издеваться надо мной даже в смертный час? Или он и вправду лишился рассудка? Мысли мои мчались вскачь, в голове проносилось всё что угодно. Поразительно, сколько времени остаётся на размышления, когда падаешь с такой высоты навстречу смерти. Но Квиквигг был моим другом! И он не мог внезапно сойти с ума — в этом я почему-то был уверен. Он выбросил меня из гондолы, чтобы спасти мне жизнь и пожертвовать собой. Возможно, его поступок был безрассуден, но намерения у него были благие. Просто он сделал всё в неправильном порядке и должен был снабдить меня необходимыми сведениями, прежде чем выбросить меня из воздушного корабля. Но тогда я бы понял его намерение и, вероятно, остался на борту.

Пляжебег! Пляжебег!

Своими последними словами и жестами он хотел сообщить мне нечто, способное спасти мне жизнь, — я был в этом уверен. Но что? Что он имел в виду?

Пляжебег! Пляжебег!

И тут я увидел решение — краем глаза, прямо у себя за спиной: мой плащ из перьев пляжебега. Он хлопал надо мной, словно флаг на ветру.

Ну конечно! Именно его и имел в виду Квиквигг. Но что мне было с ним делать? Мои мысли кувыркались быстрее тела, проделывавшего акробатические пируэты в разреженном воздухе, пока я летел в бездну.

Пляжебег! Пляжебег!

И тут, мой лучший друг Хахмед, — веришь ты или нет — я внезапно совершенно успокоился. Быть может, потому, что моему мозгу в этой ситуации попросту ничего другого не оставалось, если он хотел ухватиться за спасительную мысль. И она вдруг явилась — в виде совершенно нелепого вопроса. Я подумал: как лучше всего летать, если летать не умеешь? И ответ был таков: как пляжебег, болван!

Ведь я сразу вспомнил молодого пляжебега, за первым полётом которого наблюдал. Он вовсе не летел по-настоящему! Он лишь расправил крылья и больше ими не двигал. Но этого вполне хватило, чтобы превратить его падение из гнезда на головокружительной высоте в изящное спиральное планирование. Он не летел, он планировал.

«В эйдернорнском воздухе вообще всё может летать!» — утверждал Флорестан де Сиело. И ещё: «У вашего плаща наверняка хорошая лётность!» Вот о чём хотел напомнить мне Квиквигг!

Мой плащ! Мой роскошный штормовой плащ на любую погоду, оклеенный перьями пляжебега! Теперь он мог стать моим летающим ковром — правда, на свой вывернутый лад. Если мне удастся ухватить когтями на ногах оба его конца, а руками схватить его слева и справа и расправить как можно шире — скопится ли под ним воздух и надует его, словно парус? Это же должно резко замедлить моё падение, как раскрытый зонтик. Падезонт — точно, вот подходящее слово. Это, мой лучший друг Хахмед, был лучший МИФОрезов ГЕниальный БЛИЦ, какой посетил меня на этом острове! Хотя на самом деле обязан я им другому.

Но одно я могу тебе заверить: в свободном падении куда труднее ухватить когтями рук и ног развевающийся над головой плащ в