Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

ежедневно светит на него. И использовать её, когда понадобится. Оно способно вскипятить собственную воду и выбросить её через эти клапаны вместе со своими ветрами, подобно островным гейзерам. Такие двигатели должны быть у него повсюду. Так оно маневрирует само. Век живи — век учись! Облако всего лишь немного изменило направление, вот и всё, что произошло.

— И из-за этого мы едва не погибли, — добавил я. — Без такого урока я вполне мог бы обойтись.

— Если в следующем туннеле мы повернём направо, то снова двинемся глубже внутрь облака, — завершила Нефеления разговор. — Нам туда.

Я передал это Квиквиггу, и он сразу изменил курс, направив воздушный корабль в следующий огромный зал облака. Здесь снова стоял лютый холод — это было видно по облачкам, вырывавшимся у него изо рта, да я и сам чувствовал его всем телом. Я плотнее закутался в свой плащ на пляжебежьем пуху.

К тому времени я уже несколько привык к масштабам внутренних пространств облака, поэтому размеры этого зала больше не так меня поразили. Но его содержимое превзошло все мои ожидания. С первого взгляда здесь было похоже на внутренность пчелиного улья. Правда, это должно было быть жилище исполинских пчёл, ибо бесчисленные соты в стенах, на потолке и в полу были значительно больше, чем в обычном улье. И в каждой отдельной ячейке, мой лучший Хахмед, находилось живое существо.

— Вот она! — провозгласила Нефеления дрожащим голосом. — Чертог всей жизни. Я знала, что здесь внутри должно быть нечто подобное.

Издали казалось, будто все эти пленённые существа живы. Но чем ближе мы подлетали к многоугольным ячейкам самых разных размеров, тем яснее становилось, что все они мертвы и целиком заключены во льду. Я видел альбатросов и пляжебегов, осьминогов и скатов-хвостоколов, кровяных червей и бла-птиц, ондатромедведей, дододо и саламандр, пудрорыб и медуз, шерстоцыплят и пингвинов, акул-молотов, лягушек-быков, груперов и бельфегаторов — чтобы назвать лишь несколько видов, мимо которых мы проплывали. Были и сравнительно маленькие ячейки с такими же крохотными животными: земляными гномиками и гранитными жуками, эльфийскими осами, ледяными мотыльками и другими насекомыми. Разнообразию размеров ячеек соответствовало множество существ, которых они вмещали. Все эти создания находились на самых разных стадиях жизни: зарождения, взросления, зрелости и распада. В одних ячейках я видел яйца или эмбрионы, в других — скелеты. Были и ячейки со взрослыми существами: экземплярами рыб и млекопитающих, земноводных и пресмыкающихся, птиц и жуков, моллюсков и бабочек. Некоторые опасные хищники выглядели так, словно вот-вот проломят лёд и прыгнут в наш воздушный корабль. У гигантской летучей мыши размах крыльев был как у кондора. Где она жила на Эйдернорне? Быть может, в лавовых пещерах у подножий вулканов? Этой чудовищной птице мог быть миллион лет, но она выглядела так, словно умерла только вчера, в расцвете своего существования. Остров и его воды всегда были приютом для стойких форм жизни — многие миллионы лет. Я видел древних акул и гигантских крыс, пещерного медведя с красной шерстью, кораллы всех цветов и целого синего кита в исполинской ячейке. Чудовищных крабов, прозрачных осьминогов и вновь и вновь — причудливых, совершенно неведомых мне насекомых и пресмыкающихся всех эпох. Трилобитов и раковины больше вёсельной лодки, многоглавых змей и стрекозу с размахом крыльев орла. Но и знакомых животных: эйдернорнских овец, тюленей и гигантских черепах. По шерсти, шкурам и чешуе некоторых созданий я мог судить, как радикально менялся климат Эйдернорна, как ледниковые периоды сменяли тропический зной и наоборот, и как ничтожна жизнь отдельной особи в масштабах истории Земли. Видовое разнообразие моря многократно превосходило разнообразие суши. Богато были представлены и земноводные: ящерицы с рыбьими головами, рыбы с ногами и крыльями, кракены с крабьими клешнями. Ледяной музей всей жизни на Эйдернорне и вокруг него, замороженный навеки.

— Гномы! — вдруг вскричал Квиквигг и обвиняюще указал на ряд ячеек, мимо которых мы как раз проплывали. И впрямь — там были десятки береговых гномов, замороженных в тесных камерах, некоторые в ужасных скрюченных позах. Неужели это те пропавшие без вести, о чьём исчезновении я читал в островной газете?

— Это облако, очевидно, находится здесь уже миллионы лет, — сказала Нефеления, — и оно собирает, взращивает, пестует и пожирает жизнь во всех её формах. Оно пьёт живительный воздух Эйдернорна и кишащую организмами воду моря. Оно насыщается, проливается дождём и так обновляется в бесконечном круговороте. Здесь собраны существа, которых оно миллионы лет вылавливало из моря своими вихрями и добывало на острове. Это его неисчерпаемая кладовая, из которой оно само создаёт новую жизнь. Из этих ячеек возникла и Квакваппа.

— Квакваппа? — спросил я. — Она — создание облака? — Я вдруг вспомнил миф Грифиуса о Квакваппе, согласно которому её сотворил злой дух из воздушных просторов.

— Квакваппа — прототип новой жизни, созданной облаком. Тогда оно ещё экспериментировало и без разбора соединяло части захваченных существ, словно алхимик, играющий с первоэлементами. Но опыт с треском провалился. Облако послало Квакваппу вниз, на остров, добывать для него новую жизнь. Но вместо этого существо полюбило этот остров и его обитателей — и отказалось повиноваться. С тех пор Квакваппа живёт в изгнании в водах и пещерах Эйдернорна.

Какой там миф! Грифиус отлично знал, что рассказывает мне о действительности, а не бабушкину сказку. — Облако создало ещё какую-нибудь собственную жизнь? — спросил я. — Или только Квакваппу и этих безмозглых медуз?

— Боюсь, очень скоро мы увидим, что ещё создало облако из этой сокровищницы законсервированной жизни, — к моему беспокойству ответила Нефеления. — Ты заметил суету и количество медуз, устремляющихся в следующую камеру? Я заключаю из этого, что там находится нечто чрезвычайно важное для облака. Мы рассмотрим это поближе.

С некоторой тревогой я передал её распоряжение Квиквиггу, и он направил корабль в поток медуз, который перенёс нас в следующее облачное помещение. В этом опять-таки огромном зале царил лютый мороз; в нашу гондолу даже падал снег крупными хлопьями. И вскоре мы увидели причину. На своде висел монументальный объект из чистого льда, из которого валил снег. Я называю его артефактом, потому что после маяков из тумана он снова напомнил мне нечто искусственно созданное, уже виденное мной на Эйдернорне, —