Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

— Это интересно, — заметила Нефеления. — Облако, очевидно, попыталось воспроизвести печально известный эйдернорнский полуостров! Но, по-видимому, утратило пространственную ориентацию и вырастило город сверху вниз.

— Зачем оно это сделало?

— В пространственном воображении облака верх и низ, возможно, поменялись ролями. Это была бы одна из объяснительных моделей. К тому же сосульки любят расти именно в этом направлении.

Но не эти проблемы должны были по-настоящему занимать меня, мой лучший друг Хахмед. Дело в том, что ледяной город наверху был обитаем, и это становилось всё очевиднее по мере нашего приближения. То, что я сперва принял за тени и отблески света, оказалось несчётными созданиями, карабкавшимися по сооружению из снега и льда. А поскольку мы должны были пролететь прямо под ним, я сильно тревожился: не могут ли эти обитатели оказаться для нас опасными. Все они были похожи обликом, но различались размерами. Формой и манерой двигаться они напоминали, с одной стороны, насекомых — пауков или термитов, с другой — осьминогов и крабов; число их ног я решительно не мог определить. Эти существа выглядели как ожившие облака с гибкими щупальцами или туман с конечностями. Наконец я понял, что уже видел некоторых из них — во время прогулки по Эйдернорну в грозу. У них не было чётких очертаний, они больше напоминали тени или силуэты, чем настоящие тела, и всё же казались чрезвычайно живыми.

— Я называю их облакопауками, — пояснила Нефеления. — Я часто наблюдала за ними в телескопы. Особенно ночью они любят выходить к поверхности облака: тогда им кажется, будто за ними никто не наблюдает. Я изучаю их уже очень давно и на основании их поведения разработала различные теории.

— Я тоже однажды их видел, — ответил я. — Но счёл их обманом чувств.

— С такой внешностью это понятно. Облакопауки — более развитая форма жизни. Во всяком случае, по меркам облака, свободная от всех изъянов и слабостей прежних форм жизни. Они не знают ни страха, ни сострадания. Они не испытывают любви, лишь неколебимый инстинкт разрушения и повиновения. Из них вывели всякую слабость и уступчивость. У них нет понятия о милосердии. Это совершенные воины. Это создания облака, его собственное творение. Там наверху — его больная версия Города без дверей, а облакопауки — его больная версия совершенной жизни.

— Они разумны?

Нефеления рассмеялась. — По моим меркам — уж точно нет. Сомневаюсь, что у них есть мозг, зато конечностей у них тем больше, чтобы исполнять как можно больше приказов. Ног, рук, хватательных и осязательных органов, щупалец у них в избытке. Тут облако ориентировалось на пауков, каракатиц и медуз, которые во все эпохи, климатические зоны и жизненные сферы зарекомендовали себя как особенно жизнеспособные существа.

— А вообще они хоть что-нибудь чувствуют?

Нефеления помедлила. — Сомневаюсь: ведь они не должны чувствовать боли.

— Даже по льду вверх ногами они передвигаются, как мухи по стеклу, — заметил я. — Похоже почти на танец.

— Могу представить, что они способны передвигаться по поверхностям, на которые не рискнёт ступить никакое другое живое существо. По зыбучим пескам и болотам, по тончайшему льду и, быть может, даже по воде.

— По воде?

— Это лишь предположение. Для такого существа на нашем континенте не существовало бы границ. Оно могло бы пересекать моря, без труда странствовать по горным вершинам. Быть может, они умеют балансировать на нити паутины, не разрывая её. Создания нашего мира вынуждены были мучительно приспосабливаться к физическим и прочим условиям. А эти существа являются в жизнь безупречно спроектированными для любых требований и условий. Им даже не нужно завоёвывать наш мир — он их естественная танцплощадка.

Я услышал звуки, доносившиеся сверху, из ледяного города. Они походили на очень тихий гром. Неужели это были облакопауки?

— Не знаю, как облакопауки общаются друг с другом. Быть может, они умеют греметь! Но я предполагаю, что они сообща грезят. Все эти облакопауки вместе с облаком видят коллективный сон. Они подобны обитателям муравейника, термитника или улья, которые следуют одному и тому же видению. И это видение — уничтожение всей замонийской жизни, чтобы заменить её ими самими. К счастью, они не умеют летать. Иначе у вас сейчас была бы проблема.

— Я вижу несколько особей, значительно крупнее остальных.

— Это их королевы, как я их называю. Они могут откладывать яйца. Взгляни-ка из гондолы вниз!

На дне зала лежали десятки тысяч, а может, и сотни тысяч ледяных яиц, местами припорошённых снегом. Над ними огромными стаями парили блицмедузы, создавая впечатление, будто они патрулируют там, охраняя яйца. Эти яйца тоже напомнили мне кое-что, уже виденное на Эйдернорне, — верно, гигантские градины на улицах Эйдергарда.

— Облако уже не раз проливало над Эйдернорном такие яйца. Мы исследовали несколько, но настоящей жизни в них ещё не было — только серый слизистый студень.

— Да, я сам их видел. На улицах Эйдергарда.

— Но на этот раз всё будет иначе! Те яйца внизу наверняка содержат нечто большее, чем просто эмбриональный слизистый студень. Ради этого мы тоже здесь. Нужно спешить! Раз в этом помещении живут облакопауки, я твёрдо предполагаю, что в следующем находится тот орган, который в действительности представляет облако. Его мозг. Или как там ни назвать то, что создало всё это. Квиквигг уже начал направлять сфероныряльщик в примыкающую аорту. Она вывела нас в огромный облачный зал, где блицмедуз было несравненно больше, чем где-либо прежде. Их здесь должны были быть мириады: поодиночке или плотными стаями они суетливо дёргались, вспыхивали зарницами и носились врассыпную.

В центре сфероидального помещения находилось нечто, казавшееся непрерывно движущимся, хотя оно явно оставалось на месте. Размером оно было примерно с «Квопед» и походило на смесь летучих веществ — тумана, дыма, чада или пара; его очертания и форма беспрестанно менялись. То оно напоминало дым, который выпускают вулканические жерла на морском дне,