Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

возле двери в приёмную, прижал его к ноздрям и попытался как можно скорее покинуть санаторий, не вдохнув ни единой туберкулёзной бациллы или чего-нибудь столь же губительного.

Чтобы быстро и точно записать содержательную беседу с доктором де Бонгом, я сел в кофейне неподалёку от Лёгочного холма («Кафе „Пляжебег“»), пью уже третий взбитый эйдеркофе с ванильным ароматом и пишу это письмо в своём блокноте. Так что не удивляйся, дражайший Хахмед, что оно написано не на гостиничной бумаге, а на вырванных страницах моей тетради.

Я несколько удивился, когда официант — молодой лягушонок в модном матросском костюме и с хорошими манерами — подал мне к каждому кофе по копчёной скумбрии. На мою жалобу он голосом этой формы существования, слегка отдававшим кваканьем, объяснил, что на Эйдернорне издревле принято к любому заказу, что бы это ни было, бесплатно подавать копчёную скумбрию. Заказываешь жареную колбаску — получаешь жареную колбаску и копчёную скумбрию. Заказываешь кофе — получаешь кофе и копчёную скумбрию. Заказываешь кусок пирога — получаешь кусок пирога и копчёную скумбрию, сочетаются они по вкусу или нет. И даже если заказываешь копчёную скумбрию, к копчёной скумбрии получаешь ещё копчёную скумбрию.

Как объяснил мне официант, этот обычай восходит к передаваемой из поколения в поколение подлинной истории: когда много сотен лет назад островной король Индолтепп Аан Великий (говорят, он был на редкость мал ростом) однажды прогуливался по своему острову, он повстречал нескольких голодающих подданных, которые выпрашивали у него хлеб. Индолтеппу стало от этого так стыдно и неловко, что он постановил следующее: впредь каждый, кто находится на острове Эйдернорн, будь то житель или приезжий, должен бесплатно получать каждый день по копчёной скумбрии — дабы никто в его королевстве никогда больше не терпел голода, баста! Что ж, со временем снабжение и питание эйдернорнцев становились всё лучше, и закон в конце концов сделался ненужным, но эйдернорнские рестораторы сочли сохранение указа Индолтеппа в таком виде мерой, способствующей делу. Однако едва ли кому-то хочется есть скумбрию с куском пирога, да и чашка кофе обычно идёт куда лучше, если при этом не есть скумбрию, поэтому многие копчёные рыбины просто оставляли на столах, а затем несъеденными выбрасывали или скармливали пляжебегам. Потому-то со временем немало заведений стало сокращать бесплатные порции скумбрии: подавать только маленькие скумбрийные кусочки, скумбрийную выпечку или всего лишь символических бумажных скумбрий, которыми можно пользоваться как салфетками. Но совсем без скумбрии нигде не обходится! Ведь многие суеверные эйдернорнцы и поныне опасаются, что, не соблюди они скумбрийный закон, Индолтепп Аан Великий в гневе восстанет из могилы. А поскольку, помимо своего скумбрийного вердикта, он был особенно ненавистным, несправедливым и одержимым манией величия тираном с самолично изобретёнными способами казни, этого, вообще-то, никто не хочет.

Но теперь я отправляюсь, воспользовавшись островной картой доктора де Бонга, осмотреть Говорящие Надгробия и ураганные мельницы. Ведь сейчас всего лишь ранний день, первые лечебные процедуры у меня только завтра, а для кракенфика мне ещё не хватает клёпера.

Земнолихорадочный термометр

Кстати, дорогой Хахмед: я решил всегда брать с собой на прогулки по Эйдернорну нахтигаллеровский земнолихорадочный термометр, который ты однажды великодушно мне подарил. Я, правда, не знаю, какой смысл привычно измерять основное тепло земной почвы, да и на острове, поверхность которого по большей части состоит из лавы, делать это не так-то просто. Но эта штука просто смертельно шикарна, потому что придаёт моим прогулкам научный оттенок.

Ахой: твой

Четвёртое письмо

Дорогой Хахмед,

День уже почти миновал, и я добрался до отеля живым, но с больными ногами и смертельно усталый. Хочу ещё быстро рассказать тебе об остальных событиях, каждое из которых по-своему было нешуточным. Я и представить не мог, что на острове, который на первый взгляд сулит лишь скуку и безвестность, может быть так разнообразно и впечатляюще.

Я ведь расспрашивал доктора Тефринта де Бонга о Говорящих надгробиях, поскольку они стоят в самом верху моего списка достопримечательностей. Это одни из древнейших артефактов острова и великие загадки замонийской археологии, хотя они далеко не так популярны и зрелищны, как Размышляющие яйца близ Демоновых гор, Кровоточащие стены Пакунта или Горящий колодезный оракул в Мидгардских горах. К тому же сам мой поэтический крёстный Данцелот настоятельно советовал мне изучить их, если мне когда-нибудь удастся попасть на Эйдернорн. Эти надгробия стоят на самом большом кладбище острова, неподалёку за ураганными мельницами, если смотреть от Эйдергарда, то есть к северо-востоку от САФЮАТ. Это было удобно: по дороге я мог осмотреть и эти легендарные гигантские ветряные мельницы, на которых эйдернорнцы мелют муку для своего ещё более легендарного ураганного хлеба, дегустацию которого доктор даже предписал мне по медицинским показаниям, помнишь. Так туристический долг и лечение сочетаются самым разумным образом.

На первый взгляд Эйдернорн кажется хорошо освоенным благодаря густой сети пешеходных троп, но здесь всё ещё много мест — дюн, приливных отмелей, плоских вересковых пустошей, — где скудная природа предоставлена самой себе. Из разложенных в отеле брошюр и путеводителя я знаю, что здесь не приветствуют бесчувственных туристов, топчущихся повсюду и нарушающих хрупкое равновесие островной экологии. Поэтому я держался исхоженных дорог и вскоре был рад, что не стал искать коротких путей. Ведь передвигаться по этому острову даже по выровненной или мощёной земле вовсе не так удобно. Подкрепившись кофе и пирогом (скумбрию я отдал бродячей кошке, я ведь не люблю ничего копчёного, как ты знаешь), я выступил, преисполненный рвения исследовать остров и его достопримечательности. Но уже через час я отдал бы всё своё состояние за право немедленно покинуть этот негостеприимный клочок суши. Виной такой внезапной перемене настроения стали дикие и безумные ветры Эйдернорна. Вообще-то я мог это предвидеть: уже в начале пути облачное море над островом снова пришло в пугающее движение.

Тем не менее я выполнил взятое на себя научное обязательство и произвёл первое измерение нахтигаллеровским земнолихорадочным термометром. Я воткнул геотермический прибор в дюнный песок и выждал предписанную тобой минуту. Результат составил три с половиной градуса по нахтигаллеровской термошкале — от одного до двадцати пяти, — что тебе, несомненно, скажет куда больше, чем мне. Но мне это дало