Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

В различных островных диалектах есть двести двадцать два названия «ветра»: от весеннего Дюногаза и Влажного Ханнеса через летний Фиссегорм и осенние Зонтодёр и Рвацфатцер вплоть до зимнего Ледокуса.» Каждый эйдернорнец совершенно точно знает, какая именно разновидность движения воздуха имеется в виду, когда говорят о Нежном Зоме или о Шустрой Флюзе. Как виноделы винодельческих областей Винау разбираются в соке своих лоз, так и эйдернорнцы способны с тончайшей точностью анализировать и различать свой ветер, улавливать в нём бесчисленные оттенки, изобретательно и образно их называть и при каждом удобном случае судачить о них. Эйдергардский кровлесрыватель может безжалостно сорвать с дома всю черепицу, но хафингский дюноподдув способен разве что приподнять юбку даме. Североутёсный шквал пахнет солью, водорослями и креветками, а норнский свистун — устричным соком и пляжным овсом.

Невидимая, но оттого ещё более ощутимая сила, которая здесь снабжает всё кислородом, просто несравнима с тем, что в иных местах сходит за ветер любой силы. Это совсем другая лига, более тяжёлая весовая категория среди погодных явлений. Как лёгкая развлекательная музыка соотносится с великой симфонией, так и обычный ветер соотносится с тем, что дуло мне навстречу во время первой прогулки за защитными стенами города, в открытом поле. Оно и вправду обладало симфоническим качеством: там не дудели на блокфлейте, нет — там играл целый духовой оркестр, да ещё и с силой ветра без пяти двенадцать! Сперва мне пришлось туже затянуть капюшон и застегнуть все пуговицы плаща, чтобы его не сорвало с меня. У-у-ух! Здесь совсем другой кислород, возможно, собственный, ещё не открытый и не названный элемент. Этот воздух плотнее, компактнее и насыщеннее, чем где бы то ни было, я в этом совершенно уверен, хотя в химии и физике почти ничего не понимаю. Бокал белого вина и рюмка крепкого спиртного могут выглядеть совершенно одинаково, но действие у них принципиально разное. Этот ветер был крепчайшим из всех. Мне казалось, будто я шагаю под водой: с каждым шагом становилось всё тяжелее. Ледяной солёный ветер так безжалостно шлифовал мне лицо, что я буквально видел, как он чешуйку за чешуйкой сбривает с моей морды. Я поневоле представлял, как, гуляй я достаточно долго в этом свирепом воздушном потоке, с меня слой за слоем состругали бы всё: сперва одежду, затем кожу, затем мясо — пока в конце концов я не остался бы в ледяном ветре лишь ходячим скелетом, который с лязгом рухнул бы наземь, чтобы чайки могли склевать с моих костей оставшиеся лоскуты мяса.

Поверь мне, Хахмед, хотя это и звучит преувеличением: я вполне допускал такую участь, если не доберусь до ураганных мельниц очень скоро. Ведь эйдернорнский ветер изнуряет не только тело, но и душу. Этот высокий свист в ушах! Песок в глазах! Соль в ноздрях! Как здесь жить, не обладая защитным панцирем устрицы? Или хотя бы шерстью эйдернорнской племенной овцы? Уже через короткое время я обливался потом, хотя поток воздуха был ледяным. Снаружи почти замёрз, внутри пылаю от жара — разве не идеальные условия для рокового воспаления лёгких? Побольше движения на свежем воздухе — это рекомендовал мне доктор де Бонг! Да они все здесь не в своём уме, эти эйдернорнцы! Только поэтому они и могли существовать здесь, не теряя рассудка: ветер выдул из их черепов последние остатки. Несмотря на муки и отчаяние, при этой мысли я истерически расхохотался — ахахаха! И в то же мгновение налетел на препятствие. Причём очень твёрдое.

Из-за ледяного солёного ветра я так сильно щурился, что вовсе не заметил громадного сооружения, на которое брёл вслепую. Пока чрезвычайно болезненно с ним не столкнулся. А ведь оно не могло быть ни больше, ни заметнее. Это была одна из двух гигантских ураганных мельниц, точнее, один из её массивных цоколей из бетона на чайчьем помёте. В черепе опасно хрустнуло, я увидел искры и падающие звёзды. Боль была короткой, но сильной, как от удара лошадиного копыта, — настоящее чудо, что от удара я не лишился чувств. Ай! По меньшей мере шишка мне обеспечена, а то и синяк под глазом или даже шрам. А вдруг перелом? Внутреннее кровотечение? Сотрясение мозга? Отдалённые последствия? Всё было возможно! Я был так оглушён, что принял огромный силуэт, который теперь увидел, за следствие своего мучительного удара головой. За галлюцинацию, бредовое видение: на первый взгляд строение казалось нереально огромным. Когда я осмелился открыть глаза ещё шире, то понял, что передо мной действительно стоят две вполне реальные громадные крылатые башни. Ураганные мельницы, конечно же! Самые большие ветряные мельницы не только Эйдернорна, но и всей Замонии, дорогой Хахмед! Примерно в пять раз больше обычных мельниц, с крыльями длиной с фок-мачту «Квопеда». Треск, производимый этими крыльями в воздушном потоке, и впрямь звучал так, словно целая флотилия парусников угодила в шторм. К нему примешивались ровный гул и шум, как от исполинского водопада, а земля под ногами дрожала, будто при среднем землетрясении. Но, к счастью, это массивные строения, в которых можно укрыться от смертоносного ветра. Я ощупью обошёл цоколь и наконец нашёл вход — дверь, которая по сравнению со всей мельницей казалась такой смехотворно маленькой, словно мышиная нора. Живо внутрь!

Лишь когда я вновь притворил за собой тяжёлую железную дверь, я почувствовал настоящее облегчение. Спасён! Больше никакого ветра. Ни ледяных игл в лицо, ни соли в глазах. Меня окружала приятная комнатная температура, которую можно было назвать уютной. И пахло здесь хорошо. Ну конечно! Ведь внутри стояли большие каменные печи, в которых пекли хлеб. Вот как пахнет свежий хлеб из пляжного овса. Я отряхнул с плаща ледяные кристаллы и огляделся. Я находился внутри башнеобразного восьмиугольного строения, состоявшего из одного-единственного помещения внушительных размеров. Мельничное колесо величиной с трёхэтажный дом катилось по каменному полу по кругу, перемалывая центнер за центнером пляжный овёс, который десятки усердных береговых гномов вновь и вновь подсыпали перед ним. Другие гномы сгребали смолотую муку в мешки, третьи же, орудуя тачками, подвозили овёс или увозили мучные мешки. Повсюду кипела лихорадочная работа, на меня никто не обращал внимания. Почти средневековая мучная мануфактура, только титанических масштабов. В двух углах помещения стояли огромные глиняные печи, в которых выпекали хлеб. И там тоже трудились усердные гномы. Был ли здесь мельник или это был трудовой коллектив без