Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

столб. Черепа на столбах теперь, как ты, дражайший Хахмед, легко можешь себе представить, ветром и непогодой отполированы до снежной белизны. И почему-то всегда кажется, будто они таращатся на тебя из пустых глазниц, хотя глаз там давно уже нет. Это довольно гнетёт, тем более что ветер ещё и играет на этих черепах, создавая непрерывный звуковой фон, словно их бывшие владельцы присвистывают тебе с того света. Весьма жутко, друг мой! Но примерно после десятого столба я почти привык к этому мрачному флейтовому концерту; со временем диссонансная музыка черепов даже обрела некоторую развлекательность, вполне подобающую окружению.Мертвецкий столб

Мой путь пролегал мимо древних мавзолеев первых островных князей: Индолтепп Аан Первый, Индолтепп Аан Второй, Индолтепп Аан Третий и так далее — изобретение разнообразных имён, по-видимому, не принадлежало к сильным сторонам правящей аристократической касты. Прежде правители велели бальзамировать себя жиром колючих тюленей и морской солью, а затем хоронить вместе с любимыми кораблями. Это, разумеется, требовало чрезвычайно просторных могил и сегодня выглядит тем смешнее, что эти князья боялись воды сильнее, чем кошки. Поэтому при жизни они пользовались своими парадными кораблями лишь для того, чтобы стоя на них велеть подданным носить себя через весь остров во время торжественных случаев. Да, говорят, были эйдернорнские островные короли, ни разу не видевшие моря собственными глазами: воды и того, что в ней обитает, они боялись так сильно, что даже не приближались к пляжам. Возможно, поэтому обе сохранившиеся крепости Эйдернорна стоят далеко от воды. Эти древние властители жили «спиной к морю», как любят ныне насмешливо говорить местные жители.

Размах этих могил огромен. Я уже думал, что оставил позади половину кладбища, когда по указателям понял, что только что миновал единственную могилу — а именно Индолтеппа Аана Первого. Современному человеку, привыкшему ради экономии места кремировать себя и зарывать в урне, остаётся лишь изумляться маниакальному величию и одновременно мелочному стремлению этих деспотов превзойти предков размерами своих мавзолеев.

По-настоящему впечатлили меня, дорогой Хахмед, древние скульптуры из эйдернорнского дюнного песка, во множестве стоящие на этих могильных полях. Это поразительные шедевры ваяния, которые, по слухам, и сегодня выглядят в точности так же, как три тысячи лет назад, когда были созданы. Если это правда, то она более чем удивительна! Техника, позволившая столь надолго сохранить эти чрезвычайно хрупкие и бренные скульптуры из воды и песка, до сих пор остаётся загадкой для археологов. Представь себе, Хахмед: ты строишь на пляже песочный замок, а через три тысячи лет приходишь туда снова — и он всё ещё стоит, и с его зубцов не упало ни единой песчинки! И это при тех свирепых метеорологических условиях, что царят на Эйдернорне! По сути, невозможно. Историки искусства предполагают, что древние эйдернорнцы обладали гигантскими линзами из стекла или хрусталя, которыми они собирали солнечный свет и буквально запекали и обжигали эти скульптуры, как глиняные сосуды в печи. Но какими же чудовищными должны были быть эти линзы, чтобы так сильно нагреть столь крупные предметы? Они величиной с дома. Как могли архаические каннибалы располагать настолько изощрённой технологией, о которой ныне уже ничего не известно? Большинство мотивов этих скульптур изображает скопления созданий моря и морских глубин: главным образом исполинских переплетённых осьминогов и медуз, но также гротескные образы чудовищных морских змей, бросающих вызов всем познаниям зоологии Замонии.

Скульптура из дюнного песка

Особенно завораживают те создания, что всецело порождены воображением художников: морские пауки с щупальцами, рыбы с призрачными демоническими лицами или кошачьими головами, осьминоги с крыльями летучих мышей и прочая гибридная живность — всего слишком много, чтобы я мог описать тебе всё, дорогой Хахмед. Служили ли эти изваяния тому, чтобы заклясть демонов моря и неба, или чтобы призвать их, — об этом археологи спорят и поныне. Я прислонился к мертвецкому столбу и сделал несколько беглых набросков всего увиденного, пока выцветшие черепа надо мной выводили призрачный свистящий концерт.

Я испытал некоторое облегчение, когда наконец оставил позади этот океанический зверинец и смог заняться более обычной частью кладбища. Впрочем, и она для моих скромных запросов оставалась достаточно необычной. Знаешь ли ты, что береговые гномы предпочитают, чтобы их хоронили штабелями? Они выкапывают глубокую яму и опускают туда трупы, предварительно зашитые в воздухо- и водонепроницаемые морские мешки. Так они хоронят один труп за другим, пока яма не заполнится. Немного земли сверху — и готово. В одной могиле таким образом можно похоронить до ста гномов. Практично, не правда ли? Затем они кладут на братскую могилу красивую большую раковину и роют следующую яму. Трудно вообразить более безымянный и скромный способ погребения, особенно по сравнению с эгоманическим и пышным культом мёртвых древних островных князей.

Говорят, у береговых гномов нет ни понятия, ни даже слова для печали, зато есть семьдесят четыре слова для работы. По тому, как форма жизни избавляется от своих трупов, можно многое узнать о её сильных и слабых сторонах. В выборе экономящего место способа погребения на острове проявляются экологическая дальновидность и чувство общности. Соответственно, и площадь, занимаемая могилами береговых гномов на эйдернорнском кладбище, совсем невелика — я пересёк её всего за несколько шагов. Производители надгробий и мавзолеев, однако, едва ли столь же высоко ценят погребальные обычаи береговых гномов. Кстати, на этом кладбище я довольно часто встречал эту образцовую форму жизни — к счастью, живой: в качестве могильщиков, кладбищенских садовников и даже экскурсоводов, в чём мне вскоре довелось убедиться на собственной шкуре. Нет, не бойся, дражайший Хахмед, меня не похоронили, мне всего лишь выпало удовольствие познакомиться с одним из дружелюбных гномов как со сведущим проводником по кладбищу. Они всюду сновали по дюнам, рыли могилы, холили и лелеяли немногочисленные стойкие растения, очищали надгробия от мха и птичьего помёта. Береговые гномы, несомненно, народ трудолюбивый; чаще всего их встретишь в профессиях, требующих полной физической отдачи, устойчивости к непогоде и выносливости.

Посетителей, а тем более туристов, я видел лишь считаных. То тут, то там слонялись потерянного вида группки покашливающих санаторных пациентов в толстых меховых пальто, а у той или иной могилы стояли скорбящие близкие покойных. Где-то шли похороны, которые я благоразумно обходил стороной. Я пытался ориентироваться по указателям, но скудное знание эйдернорнских диалектов то и дело ставило меня в тупик: таблички с надписями вроде «Кааперкнутенстраатпараат» или «Грахтенпрююлобстраатенпардоэль» ровным счётом ничем мне не помогали;